Русский язык. Говорим и пишем правильно: культура письменной речи
На основную страницу Вопрос администратору Карта сайта
Русский язык. Говорим и пишем правильно: культура письменной речи
Поиск
"КОЛОКОЛ" РУССКИЙ ЯЗЫК СТИЛЬ ДОКУМЕНТА ЛИТЕРАТУРА УЧИТЕЛЮ БИБЛИОТЕКА ЭКЗАМЕНЫ СПРАВКА КОМНАТА ОТДЫХА
Главная РУССКИЙ ЯЗЫК Современный русский язык
 

Homo Scriptor:
Введение в антропологию, персонологию и футурологию письма

(окончание)

Михаил Эпштейн,
профессор теории культуры и русской литературы университета Эмори (Атланта, США)

 

Этой граммато-эсхатологии можно противопоставить только понимание того, что пишущий больше письма, несводим к письму, и что само письмо проистекает из самоопустошения-самовозрастания пишущего. "Творец" – это вообще логически противоречивое понятие, поскольку он и присутствует, и отсутствует в сотворенном – присутствует именно своим отсутствием. Отделяя творение от себя, он становится одновременно и меньше, и больше себя на величину творимого: творец-0, стремящийся к нулю, и Творец-, стремящийся к бесконечности. Грамматология обращена к предельному умалению, исчезновению пишущего, тогда как скрипторика обнаруживает и его возрастание, новые, трудно описуемые формы субъективности. Попросту говоря, кто такой Пушкин: "ничтожнейший из всех детей ничтожных мира", оставшийся за пределом им написанного, как и написанное – за пределом его личности? или поэт, который охватывает собой мир своих текстов и приобретает иную субъективность - Поэта? Чтобы выразить это противоречие, нужна асимметричная формула: творение не есть творец, но Творец объемлет и свое творение. Написанное Пушкиным не есть Пушкин, но Пушкин есть и то, что он написал. Технологии искусственного разума не суть человек, но феномен человека охватывает собой и эти технологии. Их настоящее и будущее немыслимо без человека, без естественного разума, соединяющего искусственный разум с разумностью самой жизни. Творческое развитие технологий невозможно без способности самозамещения, выброса из себя Другого, которое свойственно именно человеку. Это проявляется и в том, что сам разум выбрасывает из себя другое – ошибку, глупость, ересь, аномалию, мутацию, просчет, который становится точкой отсчета для новых, логически невыводимых систем мысли. Если не человек, то кто же будет ошибаться в безупречно считающих технологиях будущего? От кого будет исходить эта энергия заблуждения, инакомыслия, инаковидения, чудачества, производящая безумные идеи и парадигмальные сдвиги знания? Пусть машина научится думать – но сумеет ли она быть настолько безумной, чтобы совершать прорывы за пределы своего разума?

Даже если вернуться к мысли о том, что человек, как биокультурное существо, есть только перевод с языка генов на язык скриптов, - ведь это по сути означает, что сам он не переводим ни на один из этих языков. При всяком переводе неизбежны ошибки и неточности, два языка неэквивалентны (иначе зачем и перевод?), информация отчасти теряется, отчасти увеличивается, т. е. происходит трансформация, которая и составляет неизбывное авторство человека. Между генами и скриптами совершается тайна возрастающей человеческой транс-субъективности [15].

Предмет скрипторики – не столько биографический, эмпирический субъект, скрипящий пером или стучащий по клавишам, сколько те формы сверхсубъективности, транссубъективности, которые возникают в процессе письма и объемлют все его суверенные территории. Пушкин как (a) субъект своих житейских поступков; (b) как создатель своей империи письма; а главное (c), как то, что разделяет и объединяет этих двух субъектов, один из которых в отношении своих текстов стремится к нулю, а другой к бесконечности, - вот проблемное поле скрипторики. И если грамматология предвосхитила тенденции расчеловечения информационных технологий, то, быть может, скрипторике дано будет очертить новые возможности их очеловечивания на уровне сверхэмпирического субъекта? Ради понимания этой роли пишущего, Homo Scriptor, и написана данная статья.

Вместо заключения. Субъект возвращается, но уже другой!

Постструктуральное изгнание субъекта из гуманитарных наук наиболее решительно совершилось в философии письма. И вот субъект возвращается именно на ту территорию, с которой был изгнан, что обещает и дальнейшее расширение его полномочий в новой гуманитарной парадигме. В последнее время растет понимание роли письма в бытийном (само)определении субъекта, растет интерес к самым личностным жанрам письма как формам самопознания и жизнетворчества: скриптизации повседневного бытия, интимному дневнику, исповеди, мемуарам, автобиографии, "историям по жизни", индивидуальным империям письма и их создателян – "имперавторам"... Письмо оказывается не просто модусом бытия, но и одним из самых аутентичных, экзистенциально насыщенных модусов.

Нужно подчеркнуть, однако, что нынешнее возвращение к субъекту письма, Homo scriptor, не повторяет или только отчасти повторяет философский жест 1930–х – 1950–х гг., каким экзистенциальная аналитика бытия отвергала эссенциализм таких направлений, как идеализм, материализм, позитивизм. Современное восстановление субъекта письма не может быть чисто экзистенциалистским, поскольку и грамматология, которая служит контрастным фоном такого восстановления, не была эссенциальной. Она выступала и против экзистенциализма, и против эссенциализма, снимая разницу между ними в понятии "метафизики присутствия" (в том числе личного присутствия, на котором экзистенциализм настаивает не меньше, если не больше идеализма или материализма).

Поэтому так важно в нынешней ситуации развести скрипторику не только с грамматологическим пониманием письма без субъекта, но и с экзистенциалистским пониманием субъекта как присутствия. Может быть, эта последняя линия различия прорисована у нас еще недостаточно и нуждается в нажиме. Современную персонологию отличает от персонализма и экзистенциализма 1930–х – 1950–х гг. именно понимание персоны как не–присутствия, как процесса, который совершается в письме и через письмо и не может быть отождествлен с "выбором себя" в ситуации вне письма. Субъект письма – это не индивид, сидящий перед листом бумаги или перед экраном компьютера; он не присутствует ни в комнате, ни в доме, ни на службе; не подлежит ни эмпирической, ни экзистенциальной верификации. Это субъект, становящийся таковым именно через письмо, через опыт и перспективу своего индивидного отсутствия в письме, – Транссубъект. Для философа–экзистенциалиста, такого как Ж.-П. Сартр, субъект может осуществлять свой выбор шпагой или пером, смелостью или трусостью, подвигом или болезнью, политическим или эстетическим ангажементом. Мне представляется, что персонология письма тоньше и вместе с тем шире этой экзистенциалистской установки. Персонология занимает дистанцию по отношению к персоне письма, предполагает множество играющих, соперничающих, двоящихся персон в одном становящемся Транссубъекте. Транссубъект письма, например, Пушкин, каким мы знаем его не по биографиям (писаниям о нем), но по совокупности его творений, вбирает в себя множество персон, его замещающих и отсутствующих в бытии или присутствующих лишь отчасти и фиктивно, таких, как Иван Белкин, Вильям Шенстон, Джон Вильсон, Ипполит Пиндемонти, лирический герой и повествователь "Евгения Онегина", лирическое "я" "Медного всадника" и т. д. Транссубъект – это персона, заключенная во множество кавычек, общее место всех своих заместителей, лицо всех своих масок. "Концептуальная персона", как ее мыслили Ж. Делез и Ф. Гваттари, имеет более близкое отношение к этому Транссубъекту, чем экзистирующий индивид Сартра.

Мы еще не умеем по–настоящему говорить об этом Транссубъекте, о том, кто такой ПУШКИН и что такое ПУШКИНСКОЕ как субъектные категории самого письма. Мы сбиваемся либо на биографический и экзистенциалистский язык внеписьменного субъекта, либо на грамматологический язык бессубъектного письма... Важно осознать, что субъект письма возвращается, но он окрашен в цвета своего отсутствия, он должен быть пропущен через зеркальный ряд кавычек и замещений. "А шарик вернулся... А он голубой" (Б. Окуджава). Он уже небесного цвета, окрашенный в то иное, откуда он возвращается... Так и субъект, возвращаясь в современную теорию письма, несет значимые следы своих исчезаний и замещений. Поскольку поле скрипторики уже обрисовано, в нем открываются новые задачи и возможности: понимания не только самого письма, но и трансформаций пишущего субъекта.


Примечания

1. Основоположник грамматологии – американский исследователь польского происхождения И. Гелб. I. J. Gelb. A Study of Writing: The Foundations of Grammatology. Chicago, 1952. Русский перевод: И. Гелб. Опыт изучения письма: Основы грамматологии. М., 1982.

2. Жак Деррида. О грамматологии. Пер. с франц. Наталии Автономовой. М.:Ad Marginem, 2000, С. 200.

3. Ibid., С. 187.

4. М. Полани. Личностное знание. На пути к посткритической философии (1958). Пер. с анг. М.:Прогресс, 1985, С. 260.

5. Renе Girard. Things Hidden since the Foundation of the World. Standford University Press, 1987, p. 103.

6. Ж.-П. Сартр. Слова. М.: Прогресс, 1966, С. 173.

7. О связи жертвоприношения и знакообразования я писал раньше в гл. "Знак и жертва. Письмо и ритуал", в кн. М. Эпштейн. Знак пробела. О будущем гуманитарных наук. М.:НЛО, 2004, С. 216- 227.

8. Л.С. Выготский. Мышление и речь, его Собр. соч. в 6 тт. М.:Педагогика, 1982, т. 2, 236, 240.

9. Ibid., 237.

10. Ibid., 238.

11. Ray Kurzweil. The Singularity is Near: When Humans Transcend Biology. New York: Viking, 2005, p. 383.

12. Цит. по Новейший философский словарь, изд. 2. Минск, 2001, С. 920-921.

13. Ibid., 921.

14. Такоe видение нового века изложено в книге Ray Kurzweil. The Age of Spiritual Machines. New York, 1999. 15. Более того, исходя из данных современной биологии можно сказать, прибегая к лингвистической метафоре, что любой живой организм (не только обладающий разумом) сам активно пишет себя, создает себя как текст на основе языка генов, подобно тому как человек создает письменный текст на основе своего знакового языка. Информация о строении клетки и организма не содержится в готовом виде в ДНК, но создается благодаря "писательской" активности самой клетки и организма. См. Голубовский М. Д. Век генетики: Эволюция идей и понятий. СПб.: Борей Арт, 2000.

2.12.2008 г.

На предыдущую страницу- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 -
ТЕМЫ РАЗДЕЛА:
СОВРЕМЕННЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК
МОРФОЛОГИЯ И СЛОВООБРАЗОВАНИЕ
ПРИНЦИПЫ ОРФОГРАФИИ
ПРАВИЛА ОРФОГРАФИИ
СИНТАКСИС И ПУНКТУАЦИЯ
ЛЕКСИКОЛОГИЯ
ФРАЗЕОЛОГИЯ
СТИЛИСТИКА
ОРФОЭПИЯ
ТИПИЧНЫЕ ОШИБКИ
ЭКЗАМЕН
ТЕСТЫ, ЗАДАНИЯ
ЛИКБЕЗ ОТ "GRAMMA.RU"
А ВЫ ЗНАЕТЕ...
БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШИЕ СЛОВА
Словари на GRAMMA.RU
ПРОВЕРИТЬ СЛОВО:
значение, написание, ударение
 
 
 
Рейтинг@Mail.ru
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2018 г.
При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Политика конфиденциальности