Русский язык. Говорим и пишем правильно: культура письменной речи
На основную страницу Вопрос администратору Карта сайта
Русский язык. Говорим и пишем правильно: культура письменной речи
Поиск
"КОЛОКОЛ" РУССКИЙ ЯЗЫК СТИЛЬ ДОКУМЕНТА ЛИТЕРАТУРА УЧИТЕЛЮ БИБЛИОТЕКА ЭКЗАМЕНЫ СПРАВКА КОМНАТА ОТДЫХА
Главная РУССКИЙ ЯЗЫК Современный русский язык
 

Homo Scriptor:
Введение в антропологию, персонологию и футурологию письма

Михаил Эпштейн,
профессор теории культуры и русской литературы университета Эмори (Атланта, США)

 

Эта статья есть попытка обоснования новой дисциплины, скрипторики (scriptorics), посвященной человеку пишущему, Homo Scriptor.

Сразу может возникнуть вопрос: разве история письма не изучается лингвистикой? Разве во второй половине 20 в. не возникла наука грамматология, специально посвященная письменности? [1] Разве не выдвинулось письмо в центр гуманитарно-научных интересов благодаря книге Ж. Деррида "О грамматологии" (1967), где специфика письма положена в основание метода деконструкции? Можно даже говорить о "диктатуре" письма над всей территорией современного гуманитарного знания - "диктатуре", как бы на роду "написанной" письму (вот и в разговоре о нем никак не обойтись без его собственных терминов). "Диктатура" - от "диктовать", т. е. говорить так, чтобы за тобой записывали. Власть превращать устное слово в письменное – великая власть, и письмо в грамматологии наделяется абсолютным приоритетом перед устным словом.

Однако именно нынешняя интеллектуальная диктатура письма побуждает критически отнестись к грамматологии в ее постструктуралистском изводе и искать ей альтернативы в другой дисциплине – скрипторике. Сразу внесем ясность в соотношение этих дисциплин, сами названия которых указывают на их различие. Грамматология – от греческого "gramma", нечто написанное (причастие от "grapho", пишу). "Скрипторика" – от латинского "scriptor" (от scribere, писать) – пишущий, писец, переписчик, писатель. "Грамма" – это о написанном, о буквах, письменных знаках, о том, что остается на бумаге (или экране). "Скриптор" - о субъекте письма, о том, что происходит между человеком и бумагой (экраном). Соответственно грамматология – наука о письме, о письменности, о соотношении письма и голоса, устного и письменного языка, о роли письма в культуре. Скрипторика - наука о человеке пишущем, о письме и письменной деятельности как образе жизни и способе отношения к миру. Скрипторика входит не столько в лингвистический, сколько в антропологический цикл дисциплин. Это антропология, этология, психология, характерология письма как человеческой деятельности, идет ли речь о пишущих индивидах или коллективах, об экзистенциальном, национальном или конфессиональном отношении к письму.

1. Скрипторика и грамматология. От письма к пишущему

Деятельность письма включает в себя множество разных социальных и экзистенциальных установок. Петрарка писал: "Scribendi vivendiqne mihi unus finis erit" ("Я перестану писать, когда перестану жить"). Собственно, писать для него и значило жить. На другом полюсе находим гоголевского персонажа, маленького человека, для которого жить значило переписывать. "Вне этого переписыванья, казалось, для него ничего не существовало". Между гением Возрождения, оставившим 14 томов сочинений, и Акакием Акакиевичем, не оставившим ничего, кроме чернильницы и перьев, есть лишь то общее, что писание было для них образом и смыслом жизни. Но сколь разные жизненные установки и мотивации у этой беспредельной преданности письму!

Homo ScriptorЭто и есть главный вопрос скрипторики: кто пишет и зачем? Вопрос несущественный с точки зрения грамматологии, которая практически сводит на нет роль пишущего субъекта. Мотивация такова: в отличие от говорящего, пишущий фактически не присутствует в написанном, от него остаются только его следы, которые суть также следы его исчезновения. Письмо оказалось идеальным объектом для деконструкции, поскольку, в отличие от полнобытийного устного слова, оно выдает отсутствие скриптора, а также тех предметов ("означаемых"), которые его окружают, на которые он мог бы опереться или показать пальцем. Из этого простого факта была выведена критика всей западной цивилизации и ее "метафизики присутствия", которая выразилась, в частности, в примате устной речи над письмом. Историческая и структурная лингвистика "наивно" рассматривали письмо как вторичное отображение речи, как последнее место истины, удаленной от первоисточника - говорящего человека. В защиту самостоятельности и даже первичности письма Ж. Деррида и обосновал "не-науку" грамматологию, которая не просто изучает системы письма, но исходит из письма как "другого" всей западной цивилизации, которое она пыталась принизить, загнать в подполье. Вся история метафизики, по Деррида, "неизбежно стремилась к редукции следа. Подчинение следа полноте наличия, обобщенной в логосе, принижение письма за счет речи, грезящей о своей полноте, - таковы жесты, требуемые онто-теологией, определяющей археологический и эсхатологический смысл бытия как наличия, как явленности..." [2]. Археология рассматривала след как остаток каких-то сооружений и событий прошлого; эсхатология – как предвестие каких-то событий будущего, которые вернут означающему единство с означаемым и явят последнее во всей его бытийной полноте. Все это, по Деррида, метафизические проекции следа - и письма в целом, которое представляет собой только само себя, свою "следовость", совокупность различий, чистую способность различАния. Как предмет грамматологии, письмо лишается онтологических, антропологических, эсхатологических характеристик; оно проскальзывает между всеми определениями, между природой и культурой, между физическим и интеллектуальным и остается неопределимым. Это делает невозможной и саму грамматологию как позитивную науку, ибо она, как способ письма о письме, сама составляет лишь след, а к природе следа относится способность самостирания. Ненаучность грамматологии – это торжество самого письма, Письма. Революционно выходя из подполья, оно подписывает теперь приговор всей западной цивилизации, всем ее упованиям и ценностям, построенным на презумпции "наличия означаемого". Грамматология разоблачает эту иллюзию, указывая на письмо, за которым нет ни говорящего, ни голоса – одна только игра знаков, соотносящихся между собой и забывших свои означаемые и самого означающего, которых по сути никогда не было и не будет.

Итак, грамматология возлагает на письмо огромную (анти)метафизическую нагрузку, делает его той "точкой опоры", которая позволяет "перевернуть" всю западную цивилизацию и усмотреть ее безосновность, бесприсутственность. Что же остается делать скрипторике, которая тоже занимается письмом, пишет о письме? Скрипторика как новая дисциплина отправляется ровно оттуда, где грамматология устанавливает радикальное отличие письма от речи и утверждает письмо как форму отсутствия, точнее стирания (и пишущего, и "писуемого", т. е. предметного содержания письма). Но именно такое самостирание, самопреодоление и составляет бытие пишущего. Речь идет не o факте, но о процессе, о кеносисе, о постепенном истощении и исчезновении пишущего в актах письма. То, что письмо предъявляет себя в отсутствии пишущего, есть не менее живое и мощное свидетельство о нем, отсутствующем, чем то, что предъявляется посредством голоса и жеста.

Если грамматология и вправду антиметафизика, то очень наивная, прямолинейная. Она полагает, что если письмо отвлечено от своего субъекта, от акустики его голоса и пластики его жеста, значит, субъект просто исчезает в письмо. В дерридеанской грамматологии отсутствуют одушевленные местоимения. Есть "что" (письмо), но ни разу не возникает "кто", "он", "она", "я", "ты" - тот, кто пишет. Можно подумать, что буквы сами собой возникают из воздуха. Как будто если человек не стоит непосредственно за дальнодействущим прибором, например, запущенной к Луне ракетой, то она и не управляется человеком и не служит его целям. Кем она управляется? Если бы мы ответили: игрой гравитационных сил, притяжением Земли и Луны, космическим вакуумом, - получилась бы грамматология ракеты. Но мы-то знаем, что ракета создана и послана человеком, хотя его и нет при ней, и что гравитационные силы были учтены человеком и рассчитаны для того, чтобы ракета могла совершить свой полет. Скрипторика ракеты признает и изучает роль скриптора, т. е. ее посланца, строителя, наводчика, ракетчика.

Нелепо предполагать, что письмо меньше свидетельствует о пишущем, чем речь – о говорящем. Просто это иного рода свидетельство – и иной масштаб и уровень субъекта. Исчезая в качестве эмпирического присутствия, пишущий заново возникает в письме, но это уже Другой Субъект, способный проявлять себя в формах своего отсутствия. Это сверхсубъект, способный умирать в своем предикате, как писатель умирает в письме, а актер умирает в персонаже. Умирает так, что у глядящих на сцену возникает соблазн провозгласить смерть писателя, актера, вообще автора, субъекта, человека. Такая смерть многократно и торжественно провозглашалась постструктурализмом. Но представляется, что такое умирание не есть факт смерти, на который нужно ответить некрологом. Это процесс жизни, которая умирает, чтобы возродиться в формах своего более значимого и могущественного отсутствия. Письмо оказывается сильнее и бытийнее голоса не потому, что автор в нем отсутствует, а потому, что он перешагивает себя, приносит бескровную жертву - а отчасти и кровавую, если вспомнить о связи крови и чернил и о жертвенных ритуалах, из которых возник семиозис, процесс означания.

 

- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 -На следующую страницу
ТЕМЫ РАЗДЕЛА:
СОВРЕМЕННЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК
МОРФОЛОГИЯ И СЛОВООБРАЗОВАНИЕ
ПРИНЦИПЫ ОРФОГРАФИИ
ПРАВИЛА ОРФОГРАФИИ
СИНТАКСИС И ПУНКТУАЦИЯ
ЛЕКСИКОЛОГИЯ
ФРАЗЕОЛОГИЯ
СТИЛИСТИКА
ОРФОЭПИЯ
ТИПИЧНЫЕ ОШИБКИ
ЭКЗАМЕН
ТЕСТЫ, ЗАДАНИЯ
ЛИКБЕЗ ОТ "GRAMMA.RU"
А ВЫ ЗНАЕТЕ...
БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШИЕ СЛОВА
Словари на GRAMMA.RU
ПРОВЕРИТЬ СЛОВО:
значение, написание, ударение
 
 
 
Рейтинг@Mail.ru
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2018 г.
При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Политика конфиденциальности