Культура письменной речи - gramma.ru

НАЙТИ

 
Главная ЭКЗАМЕН ЭКЗАМЕН ПО ЛИТЕРАТУРЕ

Пьеса А.П. Чехова «Вишневый сад» как предтеча литературы абсурда

(продолжение)

Зубков Валентин Николаевич,
ученик 11 класса гимназии № 159

Научный руководитель: Лебедева Е.Д.
учитель литературы

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Пьеса А.П. Чехова «Вишневый сад» как предтеча литературы абсурда

  1. «Чистых» жанров в чеховской пьесе практически нет: текст порождается смешением речевых жанров или трансформацией жанра. Это заставляет чеховских героев обращаться к готовым формам речи и поведения - прежним социальным ролям, знакам ушедшего образа жизни, дорогой для героев. Такие знаки, уже утратившие свое содержание, приобретают новые смыслы в контексте коммуникации между автором и читателем. Видя, как опустошается и наполняется новыми смыслами некий знак, читатель узнает о неустроенности изображенной жизни и видит безрезультатные попытки героев побороть время и установить контакт с другими героями и миром. Так опустошенные знаки оказываются символами трагизма человеческого существования. В этом, по нашему мнению, заключается суть философской позиции автора и стержень его коммуникативной стратегии.

  2. Теперь покажем, к чему привело исследование чеховской тактики – изображения отдельных речевых жанров.

    Мы рассмотрели информативные речевые жанры. Можно заметить, что информация часто неуместна, а ее носитель отличается этической и эстетической глухотой.

    Чеховским героям свойственно интерпретировать мир (в том числе слова и реакции другого) в соответствии со своими желаниями. С другой стороны, ожиданиям героев может соответствовать референциальная иллюзия: подчас они подменяют реальность миражами, характеризуя самих себя.

    Ораторское искусство трансформируется в пьесе в «физиологическую потребность» говорения. Но там, где возникает желание «говорить красиво», появляется и страдающий человек, не способный высказать свою боль. А попытка проповедовать «истину», в которой уверен герой, всегда заканчивается провалом. Среди героев «Вишневого сада» нет ни одного, кто имел бы моральное и интеллектуальное право на проповедь, поэтому проповедь становится лживой. Таким образом, трансформированные аффективные жанры становятся у Чехова средством характеристики героев.

    Изучая информативно-аффективные жанры, убеждаемся, что у Чехова спор не приводит к истине и пониманию, подчиняется целям самоутверждения или выяснения личных отношений, ведет к непредвиденным последствиям или к ссорам. Причем главный тезис, который стремится доказать любой герой, - это утверждение перед лицом мира факта своего существования, своего Я.

    Исследование императивных жанров приводит к мысли, что большинство героев пьесы выступает в роли просителей, но просьбы не выполняются, т.к. обращены к людям, не имеющим возможности их исполнить. К тому же осуществлению просьбы препятствуют внешние обстоятельства. Все это говорит о фатальном бессилии героев и их попыток противостоять миру и времени. Приказ же становится символом властных отношений, причем выступает как опустошенный знак – знак изживших себя отношений «барин» - «крепостной» и является свидетельством интереса писателя к проблеме инертного сознания.

    Обращение к экспрессивным жанрам свидетельствует, что герои неспособны высказать то, что у них на душе. Парадоксальной оказывается и адресация жалобы: она направляется к человеку, поглощенному своими страстями, или в пространство. Исповедь же у Чехова лишается искренности и открытости, связана с осуждением и обвинением других. Облегчение герою приносит (если приносит) не покаяние, а самооправдание. В такой трансформации жалобы и исповеди видно авторское сомнение по отношению и к возможности существования адекватного адресата, и к возможности «рассказать душу».

    Не менее странны ситуации фатического общения. «Общение для общения» подчиняет себе информативную речь, лишает ее смысла, однако не поддерживает отношения, а препятствует контакту. Все это доказывает, что герои Чехова, живущие под властью «логической несообразности», трагически одиноки.

  3. В целом чеховский диалог вплотную приближен к бытовому диалогу: он не создает иллюзию завершенности и отдельности каждой реплики. С нашей точки зрения, сходство с бытовым диалогом объясняется «проникновением» Чехова в суть человеческих отношений и созвучностью чувства писателя тютчевской мысли о том, что «нам не дано предугадать, как слово наше отзовется…».

  4. На фоне «провалов коммуникации» контрастно выделяется «чудо взаимопонимания» между людьми. Контакт возникает во время пауз как некий эмоциональный проблеск у людей, которых объединяет ощущение фатальной раздробленности мира, невозможности что-то изменить в ситуации, когда вот-вот «должен обвалиться дом».

    Таким образом, мы доказали первую часть исходной гипотезы, в которой утверждалось, что «провалы коммуникации» и тотальное непонимание между людьми – одна из важнейших философских проблем, интересующих А.П. Чехова.

  5. Теперь обратимся ко второй части гипотезы, гласившей, что поиск выхода из «лабиринта безуспешной коммуникации» заставляет Чехова изображать мир, похожий на реальный, но поражающий внутренней абсурдностью и алогичностью.

    В ходе анализа речевых жанров, трансформированных А.П. Чеховым, были выявлены несколько признаков литературы абсурда, которые, хотя и не делают пьесу «абсурдистской», свидетельствуют о движении писателя в направлении, которое изберут в дальнейшем обэриуты и экзистенциалисты.

    Абсурд (смысловой сдвиг) составляет основу всех речевых ситуаций пьесы, в которой нарушаются законы и цели общения, что в итоге выявляет как бессилие слова, так и распад связей между людьми, их бесконечное одиночество.

    «Смена ролей» в жанрах просьбы и приказа, обессмысливание торжественной речи и проповеди демонстрируют парадоксальность бытия.

    Трансформации почти всех исследованных нами жанров, стремление персонажей соответствовать прежним стереотипам показывают механичность героев и бессмысленность человеческой жизни.

    Речь и поведение героев обычно не соответствуют ситуации.

    Споры, жалобы и исповеди героев становятся протестом против обезличивания человека, попыткой утвердить «право на существование».

    Игру со словом и его значениями демонстрируют в первую очередь референциальные иллюзии, делающие явными процессы утраты словом первоначального значения и обретения символической многозначности.

    А основная речевая ситуация пьесы, когда речь разъединяет героев, а молчание объединяет и приводит к пониманию («экзистенциальному озарению» Ясперс) на одной эмоциональной волне, поражает трагической глубиной парадокса и абсурда, подмеченного писателем в самой жизни.

    Итак, не отрицая принадлежности пьесы А.П. Чехова «Вишневый сад» к реалистическому направлению в русской литературе, мы показали, как в недрах реализма зарождались первые ростки литературы абсурда, и еще раз доказали утверждение ирландского драматурга Шона О’Кейси, что Чехов «слишком велик, слишком многогранен, чтобы его можно было измерить».

 


На предыдущую страницу- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 -На следующую страницу


В РАЗДЕЛЕ:



РЕКЛАМА

При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2020 г.
Политика конфиденциальности