Культура письменной речи - gramma.ru

НАЙТИ

 
Главная ЭКЗАМЕН ЭКЗАМЕН ПО ЛИТЕРАТУРЕ

Пьеса А.П. Чехова «Вишневый сад» как предтеча литературы абсурда

(продолжение)

Зубков Валентин Николаевич,
ученик 11 класса гимназии № 159

Научный руководитель: Лебедева Е.Д.
учитель литературы

Раздел II. Парадоксы общения героев в пьесе А. П. Чехова «Вишневый сад»

Аффективные жанры

Аффективные жанры - это жанры, входящие в сферу интересов риторики23 и призванные воздействовать на адресата. Что же происходит с ними в пьесе?

Рассмотрим жанр торжественной речи - «юбилейный» монолог Гаева:

«Гаев. Да... Это вещь... (Ощупав шкаф.) Дорогой, многоуважаемый шкаф! Приветствую твое существование, которое вот уже больше ста лет было направлено к светлым идеалам добра и справедливости; твой молчаливый призыв к плодотворной работе не ослабевал в течение ста лет, поддерживая (сквозь слезы) в поколениях нашего рода бодрость, веру в лучшее будущее и воспитывая в нас идеалы добра и общественного самосознания» (XIII, 206-208).

В этом монологе легко обнаруживается трехчастная композиция (предмет обращения, повод обращения, хвалебное слово), рекомендованное еще Аристотелем нагнетание эмоций в финале, повторы, пышные эпитеты и метафоры, гиперболы, высокую лексику и т. д. – и все это наряду с комичной нелепостью ситуации, в которой звучит высокопарный монолог. И, по сути, здесь дискредитируются все составляющие публичной коммуникации: субъект речи, объект и само сообщение.

Отрицание субъекта достигается тем, что Гаев излишне увлекается процессом говорения, и потому наплыв чувств уничтожает смысл: говорит уже не человек, а как бы речь сама за себя. Привычка к краснобайству привела героя к пустоте, а для опустошенного человека говорить по заданной схеме легко, приятно и даже необходимо, так как эта речь создает иллюзию полноты, нормализует существование.

Отрицание объекта – это гиперболизированная «неуместность» речи Гаева, ее несоответствие ситуации (катастрофическому положению семьи в данный момент), то есть нарушение главного критерия эффективности ораторского искусства, сформулированного еще Цицероном: «…самое трудное в речи, как и в жизни, это понять, что и в каком случае уместно»24.

Самоотрицание сообщения достигается главным образом стилистическими средствами: риторические штампы громоздятся друг на друга, оратор (Гаев) запутывается и умолкает, в результате чего возникает долгая пауза.

И легко заметить, что риторика здесь выражает прямо противоположное тому, что человек чувствует, так как действует ироническая трансформация речевого жанра: ораторское искусство превращается в «физиологическую потребность» говорения, а затем - в лживую, вынужденную риторику. Пафос лишает высказывание смысла – такова чеховская позиция по отношению к «цветам красноречия».

А лживой речи противопоставляется не правдивая речь, а экстремальная ситуация и те невыразимые словом эмоции, которые она порождает. В мире Чехова действует закономерность: там, где есть любующаяся собой речь, там есть и страдающий человек. Так, например, в финале «Вишневого сада», расставаясь с домом навсегда, Гаев не может удержаться от привычной высокопарности: «Друзья мои, милые, дорогие друзья мои! Покидая этот дом навсегда, могу ли я умолчать, могу ли я удержаться, чтобы не высказать на прощание те чувства, которые наполняют все мое существо…» (XIII, 251-252). Его обрывают, и следует привычно-сконфуженное: «Дуплетом желтого в середину…» (XIII, 252). Но вдруг звучит щемящая реплика: «Помню, когда мне было шесть лет, в Троицын день я сидел на этом окне и смотрел, как мой отец шел в церковь…» (XIII, 252). Эта фраза показывает, что чувство, подлинное, не механическое, вырывается из оков стереотипов, что в душе Гаева вдруг зажигается свет - и за простыми словами обнаруживается безысходная боль. Следовательно, подлинная эмоция у Чехова вступает в противоречие со словами; они оказываются лишними и недостаточными, а риторика – абсолютно неуместной.

Второй вариант аффективного жанра у Чехова – проповедь. У чеховских героев, как правило, отсутствует моральное право на проповедь: это вариант темы несоответствия слова и дела героя, одной из самых разработанных в чеховедении.

В пьесе «Вишневый сад» примером проповеди становится монолог Пети о будущем: «Человечество идет вперед, совершенствуя свои силы. Все, что недосягаемо для него теперь, когда-нибудь станет близким, понятным, только вот надо работать, помогать всеми силами тем, кто ищет истину. У нас, в России, работают пока очень немногие. Громадное большинство той интеллигенции, какую я знаю, ничего не ищет, ничего не делает и к труду пока не способно. Называют себя интеллигенцией, а прислуге говорят «ты», с мужиками обращаются как с животными, учатся плохо, серьезно ничего не читают, ровно ничего не делают, о науках только говорят, в искусстве понимают мало. Все серьезны, у всех строгие лица, все говорят только о важном, философствуют, а между тем у всех на глазах рабочие едят отвратительно, спят без подушек, по тридцати, по сорока в одной комнате, везде клопы, смрад, сырость, нравственная нечистота... И, очевидно, все хорошие разговоры у нас для того только, чтобы отвести глаза себе и другим. Укажите мне, где у нас ясли, о которых говорят так много и часто, где читальни? О них только в романах пишут, на деле же их нет совсем. Есть только грязь, пошлость, азиатчина... Я боюсь и не люблю очень серьезных физиономий, боюсь серьезных разговоров. Лучше помолчим!» (XIII, 223).

Упреки в бездеятельности, воссылаемые героем в адрес интеллигенции, более всего можно адресовать самому Пете, так как именно он неспособен серьезно учиться и трудиться, а время проводит в разглагольствованиях о бедах рабочих. Именно он глух к красоте, ничего не смыслит в человеческих чувствах, заменяя эмоции фразами о том, что он «выше любви». В целом же его монолог, уместный, вероятно, на собрании студенческого кружка, в имении Раневской не понятен и не нужен никому.

Кроме того, проповедь Трофимова скорее преследует просветительские цели, информативная функция в ней как бы заслоняет аффективную, в очередной раз стирая границу между жанрами. Поэтому по отношению к проповеди представляется верным то, что уже было сказано ранее: знание, этика и эстетика не приходят к гармоническому единству в рамках слова одного чеховского героя, а проповедь оказывается неполна и лишается смысла.

 


23 В данной работе под термином риторика будет пониматься собственно искусство красноречия, публичной речи, признаками которой, по мысли древних, были цель убеждения (в отличие от художественной литературы) и «украшенность» (в отличие от повседневной речи).
24 Цицерон. Три трактата об ораторском искусстве. М., 1972. С. 345. Цит. по: Степанов А.Д. Проблемы коммуникации у Чехова. С. 145.

 


На предыдущую страницу- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 -На следующую страницу


В РАЗДЕЛЕ:



РЕКЛАМА

При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2020 г.
Политика конфиденциальности