Культура письменной речи - gramma.ru

НАЙТИ

 
Главная В ПОМОЩЬ УЧИТЕЛЮ Русская современная литература. Методические разработки уроков

РАССКАЗ А.И. СОЛЖЕНИЦЫНА «МАТРЁНИН ДВОР» В 11 КЛАССЕ

(продолжение)

Татьяна Еремина
учитель русского языка и литературы, Санкт-Петербург

 

Другое, совсем не мистическое объяснение трагедии дают сестры до и после смерти Матрёны. «Оттого особенно ей было тяжело, что пришли три сестры её, все дружно обругали её дурой за то, что горницу отдала…». А после гибели они «плакали так: «…и жила бы ты тихо-мирно! … А погубила тебя твоя горница! А доконала тебя, проклятая! И зачем ты её ломала? И зачем ты нас не послушала?»» Эти «обвинительные плачи» причиной трагедии называли и решение Матрёны, и поведение родственников мужа, которым понадобилась «горница».

Чтобы оценить правильность такого ответа, придется обратить внимание на то, как автор подчеркивает корыстность сестер, «подспудный смысл» всех воплей, и на способ характеристики их действий еще до похорон: «слетелись… захватили избу, козу и печь… заперли… выпотрошили… втолковывали» – ассоциативно – как захватчики, как вороньё. Так сказывается негативная авторская оценка героинь и вместе с тем их «ответов» о вине Матрёны.

Золовки и «племянницы разные» (тоже характеристика!) «плакали так»: «…И как же ты себя не берегла! … Родимая ж ты наша, и вина вся твоя! И горница тут ни при чем! И зачем же ты пошла туда, где смерть тебя стерегла? И никто тебя туда не звал!…». И хотя все это была «политика», направленная против захватчиц – сестер Матрёны, но ясно, что придется подумать и о её вине. Особенно если вспомнить рассказ ближайшей подруги – тети Маши, как назвал её Игнатич: «…меж трактором и санями понесло и Матрёну. Что она там пособить могла мужикам? Вечно она в мужичьи дела мешалась. И конь её когда-то чуть в озере не сшиб, под прорубь. И зачем на переезд проклятый пошла?..» Эта немолодая женщина горюет о «полувековой» подруге, но её же и винит. Может, она и права? Уточним вопрос: почему Матрёна всюду «совалась», во всяком тяжелом и опасном труде на протяжении жизни без неё не обходилось?

Здесь проходит путь не только к осмыслению особенностей характера героини в сравнении с большинством других героев, но и к нравственной оценке поступков, к выработке нравственных ориентиров действующих лиц рассказа.

Послушаем, однако, точку зрения постояльца Матрёны – рассказчика Игнатича. Он очень близок автору, однако назван не Исаичем (как сам Александр Солженицын) – следовательно, присутствует в повествовании как самостоятельный, отдельный от автора персонаж. Именно он почувствовал, что на «горницу легло проклятие с тех пор, как руки Фаддея ухватились её ломать». Из рассуждений людей на поминках Игнатич делает вывод: «управление дороги само было виновно и в том, что оживленный переезд не охранялся, и в том, что паровозная сплотка шла без фонарей».

Но все-таки еще раньше герой прямо называет главного виновника. Предложим ученикам подобрать интонацию, которая наиболее точно выразит авторскую оценку. Обратим внимание на свойственный писателю пафос негодования: «…Дочь его трогалась разумом, над зятем висел суд, в собственном доме его лежал убитый им сын, на той же улице – убитая им женщина, которую он любил когда-то, – Фаддей только ненадолго приходил постоять у гробов… Высокий лоб его был омрачен тяжелой думой, но дума эта была – спасти бревна горницы…». Здесь складываются инверсия (дочь его, в доме его…), смысловое сложение – напоминание о страшных событиях – и двойное противопоставление, на письме заявленное сначала тире, а потом союзом «но». Даже привычно высокая лексика – «высокий лоб», «тяжелая дума» – по контрасту с низостью чувств только подчеркивает низменность совершающегося.

Именно здесь – путь к изучению душевного и духовного разлада в русском человеке, а также нравственного и вместе с тем социального распада в русской деревне, который будет мучить Василия Шукшина и его героев. В образе «черного» Фаддея как будто наружно проявился тот страшный процесс деградации, о котором по отношению к героям Шукшина напишет современный критик: «неслышно выгорает душа» 3.

Теперь, чтобы свести воедино ответы на вопросы о причинах трагедии Матрёны Васильевны Григорьевой, нужно обратиться к писателю Солженицыну, продумать, как же реализовывался авторский замысел. Если первые «ответы» на вопрос «кто виноват?» можно включить в беседу для освоения содержания рассказа в прочитавшем классе, то вопрос «как?» должен стать главным для поисков авторской позиции. И тогда уже, с учетом изученного, формировать собственные ответы.

Итак, что изображал, что переживал и обдумывал писатель?

Горькое горе о погибшей женщине. Жизнь русского села в середине ХХ века. Образы крестьян и крестьянок колхозной послевоенной поры. Бытовые заботы и взаимоотношения людей. Отношения «человек и власть» в российской глубинке. Изменения в национальном образе жизни и нравах. Образ сельского учителя с его конкретными заботами, бюджетом, возможностями… Связь разных времен, которая проступает из рассказов героини и ассоциаций, которые всплывают в сознании читателя…

Вот изображение деревни из сердца России: напевная русская речь с владимирским говором, ударениями, словечками («желадной, «потай», «любота»); с простыми заботами о тепле, о пропитании; с тяжким – от века – трудом… Но вокруг – леса; если не село Высокое Поле, то деревня Тальново, где-то недалеко – озёра…

Неплохо было бы ещё в средних классах, при знакомстве с нелитературными и несовременными вариантами языка (историзмами, диалектизмами, профессионализмами…), обсудить, как выглядят деревня и избы из этого рассказа. Тогда каждое слово поймём сразу: некрасная сторона, венцы, обвершка, мосты, подклеть, – как и горница, эти слова требуют осмысления для современного читателя, особенно городского. Иначе текст читается как написанный на двух языках, один из которых чужой… И речь Матрёны, к сожалению, тоже иногда нуждается в переводе: часто ученики, как выясняется, не сразу понимают, что значит «утрафишь», не зная слова «потрафить» (угодить).

Крестьянский двор – это всё хозяйство, и на дворе, и в избе; и все люди, кто живет здесь, и порядок, уклад жизни хозяев, их нравы. Это семья, то есть не только хозяйство, но и человеческие отношения. А еще это двор среди других дворов – в крестьянском мире. С каждого двора издавна брали налоги, а иногда и дань («по белке со двора»). И вот вспоминаются «дворы»-предшественники в русской литературе: и хозяйство Хоря у Тургенева, и семьи Дарьи, Матрёны Тимофеевны Корчагиной у Некрасова, и рассказ «Веселый двор», а потом хозяйство Однодворки в повести Бунина «Деревня»…

Каков же Матрёнин двор в новое время – к середине ХХ века, когда поют: «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек»? Задав эти вопросы, мы выходим не только к социальным, но и к нравственным проблемам; в частности - к проблеме национального характера. Сегодня чаще говорят «ментальность», но это подразумевает больше тип мышления, а для российской культуры всегда был важен именно нравственный смысл происходящего.

«Не стоит село без праведника» – народная мудрость. Думается, что смысловой акцент пословицы был такой: если есть село, то есть и праведник, и на нем ведь мир крестьянский держится. И вот Солженицын написал рассказ, как будто переставив акценты в пословице: важнее всего – что село «не стоит», именно потому, что не на ком, не на чем держаться, ибо ныне праведника не ценят - и он погибает.

Страшный вопрос – устоит ли село? Ответы будут в повестях В. Распутина «Прощание с Матёрой» и «Пожар», в «деревенской» прозе шестидесятых-восьмидесятых годов. Прочитав и обсудив эти произведения, вспомним опять рассказ Солженицына, потому что увидим, как разрушился крестьянский мир, как не на ком теперь ему держаться. Старуха Дарья – одна такая, да и не удержать ей Матёру, как и материнские и отцовские заветы не передать (если хотите – и как материк, целый мир, «матёрую» опору всей жизни, и как землю рождающую – ср. – с греч. – матрона и Матрёна).

Желая понять замысел автора рассказа «Матрёнин двор», подумаем, в чем особенности его композиции. Прозрачна связь между героем-повествователем, близким автору, и писателем Солженицыным. Во всех примечаниях к рассказу сообщается о прототипе героини – Матрёне Васильевне Захаровой из деревни Мильцово Курловского района Владимирской области. Читательское знание о судьбе писателя объясняет неясности в жизни «Игнатича»: «…Там, откуда я приехал, мог я жить в глинобитной хатке, глядевшей в пустыню…». Не сразу герой расскажет своей хозяйке, что был в тюрьме, но читатель должен понять, что – и в ссылке, в Казахстане. Этим объясняется тяга его в глубину России, где русская речь и природа; объясняется жажда тишины, радость от отсутствия разговоров вокруг и отсутствия радио. (Радость эта либо неприметна, либо кажется странной ученикам. Уместно вспомнить звучание радио в рассказе В. Тендрякова «Параня»: песни, музыка, голоса дикторов раздавались над советскими людьми беспрерывно, олицетворяя всеохватную власть государства над каждым человеком.) Между тем и малая требовательность к быту, непритязательность Игнатича (терпел и «неурядное» в пище: «волос ли, торфа кусочек, тараканья ножка…») объясняются не только философски: «жизнь научила меня не в еде находить смысл повседневного существования». Читатель должен понять, что и фронт, и лагеря, и ссылка приучили героя к аскетическому быту. Но вот вопрос: почему же Матрёна ведет такой образ жизни? Оказывается, её существование – как, вероятно, вся крестьянская жизнь, – сопоставимо с фронтовым и лагерным. А это уже характеристика общественного устройства.

 


На предыдущую страницу- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 -На следующую страницу


В РАЗДЕЛЕ:



РЕКЛАМА

При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2020 г.
Политика конфиденциальности