Культура письменной речи - gramma.ru

НАЙТИ

 
Главная В ПОМОЩЬ УЧИТЕЛЮ Русская современная литература. Методические разработки уроков

"Все во мне и я во всем"
Урок по рассказу Дмитрия Бакина "Сын дерева"

(продолжение)

      Отец и мать сына дерева исполнили свое предназначение на земле. "Не то их дети. Сотканные из нервов, натянутых на грани разрыва вечным противлением судьбе, они заглатывали любое событие, точно острую иглу, точно горящий запал, возомнив, что в них бунтует высшее понимание, рожденное стремительным биологическим прогрессом". Как же научить любви невесток и братьев, "привить к земле", открыть им радость "домостроительства", если "третий" прикован к креслу из "гибких ивовых прутьев"? Этим образом манифестируется неразрывность связи сына дерева с древесной метафорой, а "гибкий" прочитывается как знак живости, антитеза закостенелости, одеревенелости. Вспомним и о том, что ива - "плакучее" дерево.
      Согласно народным представлениям, младшему брату, третьему сыну всегда достается счастливая доля: в фольклоре это обретение счастья-богатства и красавицы-умницы жены (вспоминаем народные сказки). Но у Бакина "третий" - "мертвый", и рассчитывать на благополучный в традиционном смысле удел он не может. Мифологема о третьем сыне, таким образом, в рассказе разрушается. Однако в художественном мире писателя внешнее не совпадает с внутренним (записываем соответственно под словами "река" и "дерево"). "Третий" сын, "мертвый", все-таки вынужден взвалить на свои плечи ответственность за происходящее, в данном случае - взять на себя традиционные функции укрепления семьи. Почему?
      Отвечая на этот вопрос, рассматриваем образы двух старших братьев: Максима и Ильи. Постоянные головные боли Максима, ставшие причиной несостоявшейся военно-морской карьеры старшего сына, - свидетельствуют о том, что Максим оторван от "корней", подвержен рефлексии, склонности анализировать свои переживания. Значимым оказывается и устойчивое сопоставление облика старшего брата с подводной лодкой, на которой некогда служил Максим: "тяжелая капсула фигуры, герметично замкнутая, как сама подводная лодка", "привык появляться внезапно, пугающе, подобно подводной лодке". Сравнение это становится в тексте рассказа метафорой чужеродности героя семье, дому, роду. Однако заметим, что у него "коренастая фигура" (семантика дерева).
     Образ Ильи изначально противоречив. В описании этого героя присутствуют черты жизни-движения: он стал лысеть после службы в ракетных войсках, работает учителем физкультуры в школе, однако среди портретных деталей мы не обнаружим ни одной, указывающей на принадлежность к миру "дерева". Но и Илье "дано" автором одно сравнение, по-новому освещающее фигуру героя в кульминационный момент повествования: спасая тонущую жену, он прыгнул с обрывистого берега в реку, как "горящее бревно".
      Приглядимся и к образам женщин этой семьи. Напомним учащимся, что традиционное предназначение женщины - продолжение рода. Александра и Валентина выписаны крупно, рельефно, им уделено больше внимания, чем братьям. В чертах Александры, подчеркнуто стремительном ее облике, "порывистой нервной быстроте, сосредоточенности худого маленького тела" есть что-то болезненное, некая надломленность, порыв к освобождению от "прутьев законного брака". Внешне поведение героини ничем не мотивировано, но сыну дерева открыт внутренний мир героев, то, что подспудно, неуловимо присутствует в их сознании,- тяга к устойчивости, неподвижности и глубоко альтруистическое чувство по отношению к нему, "уродливому выкидышу земли". Поэтому в описании поведения Александры появляются слова с семантикой дерева. Герой понимает невестку лучше, чем она самое себя: "Я думаю…она хотела отвлечь меня от раздумий о моем неподвижном несчастии, перекричать его, заглушить своим".
      Валентина, жена старшего сына, - "ослепительно белокожая женщина" - разительно отличается от Александры. Она "тихо вплыла" в дом, "дородная и чопорная", поразив семью "рафинированностью и манерным молчанием". Любые действия, производимые Валентиной, любые хлопоты по дому неизменно сопровождаются выражением брезгливости и недоумения на ее холеном лице: "При виде огорода в ней просыпалась трагическая актриса <…> и она могла взять в руки грязную тыкву с тем же содроганием, с той же самоотверженностью, с какими взяла бы аристократка перепачканную кровью, отрубленную голову давно опостылевшего любовника".


На предыдущую страницу- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 -На следующую страницу


В РАЗДЕЛЕ:



РЕКЛАМА

При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2020 г.
Политика конфиденциальности