Культура письменной речи - gramma.ru

НАЙТИ

 
Главная В ПОМОЩЬ УЧИТЕЛЮ Русская современная литература. Методические разработки уроков

«УМОМ РОССИЮ НЕ ПОНЯТЬ…»

Белокурова С.П., учитель руского языка и литературы высшей категории.
Санкт-Петербург

 

Тема: Русский национальный характер.
Уроки по рассказам В. Пьецуха из цикла «Драгоценные черты»1.

СОЧИНЕНИЯ

«Умом Россию не понять...»
(Читая В. Пьецуха)

III. «Над кем смеетесь?»

(продолжение)

      «Заведует этим хозяйством Клара Ивановна Хохрякова, дама дородная, строгого обличья с забавными косичками, по старинке уложенными «корзинкой». При ней – сторож Фомич, который выдает себя за правнука декабриста Свистунова, но это скорее всего фантазия».

      «Рядом со мной – гражданка в теплом платке. Сидит она вроде сильно уставшая или больная. И даже глаза иногда закрывает. А рядом с гражданкой – пакет. Этакий в газету завернут и бечевкой перевязан».

      «Жила-была молодая еще женщина Лиза Берг, урожденная Пузанкова, правда, не столько она жила, как именно что была, ибо в сорок седьмом году посыпались на нее всякие несчастья».

      Это цитаты из рассказов Пьецуха и Зощенко. Не предлагаю отгадывать, что кому принадлежит, хотя интересно бы было. Дело не в этом. Во времена Чехова такой «разговорный» жанр, как у Зощенко, назывался «сценкой». Зощенко назвал его «сказом». В наше время жанр, используемый Пьецухом, называется «байкой». Но у Пьецуха, как и у Зощенко, в основе рассказа, повести всегда лежит забавный случай, конфуз, анекдот, тот самый, о котором О. Мандельштам, писал: «Милый анекдот, первое и радостное порхание фабулы, освобождение духа из мрачного траурного куколя психологии». Даже если у нашего современника Пьецуха это подражание предшественнику и является неосознанным, то оно все равно чувствуется.

      Я бы выделил четыре уровня, по которым можно сравнивать зощенковский короткий рассказ и рассказ-анекдот Пьецуха. Прежде всего – это узнаваемость человеческого типа, представленного писателями: обыватель, носитель массового сознания. Вполне узнаваемые «маленькие» люди, знакомые нам еще со времен Пушкина и Гоголя. Их по-прежнему жаль, но, изображенные Зощенко и Пьецухом, они вызывают, пожалуй, недоумение. Как же так? «Все течет, все изменяется», а они по-прежнему погружены в быт и не видят дальше своего маленького мирка. Порой они, правда, пытаются “вырасти”, но это все равно не приводит к гармонии, к соответствию возможностей человека и той жизни, которую он ведет. Второе, что бросается в глаза, – узнаваемость модели поведения героев. Жизнь изменилась: то, что для героев Зощенко было в новинку, мы воспринимаем уже довольно спокойно, но модель поведения осталась той же. Например, зощенковские супруги Зефировы приглашают к себе на праздник «человек пятнадцать разнообразных гостей», и «хозяин» выворачивает из туалета лампочку в двадцать пять свечей «из боязни того, что некоторые зарвавшиеся гости могут слимонить лампочку». Ничего не знавшая об этом хозяйка посреди праздника начинает терроризировать гостей, а наутро оказывается, что это «хозяин» «выкрутил лампочку и положил в карман». А вот пьецуховская Клара Ивановна – заведующая метеостанцией, которая, измеряя «высоту снежного покрова», «довольно долго лежит в снегу». Будут ли завтра осадки, определяют по снам Клары Ивановны: «это уж у нас как в аптеке: если Кларе Ивановне покойник приснился, обязательно быть дождю». Здесь почти по-зощенковски подчеркнута нелепость ситуации. И наконец – схожесть языковых приемов и циклизация. Сказы Зощенко и цикл Пьецуха «Драгоценные черты», например, представляют собой скорее метатексты, обращенные, по сути дела, к одному и тому же – исследованию «загадочной русской души» в разные эпохи и в разных обстоятельствах. Правда, в языке, характерном для Зощенко, специфически неправильном, сочетающем просторечие и бюрократически-идеологические штампы эпохи, и пьецуховской раскованной манере общее обнаружить не так-то просто, но тем не менее... Вот Зощенко: «темно и некрасиво чай пить», «один гражданин в трех шайках моется», «Дарья Петровна Кобылина, чей ежик», «мне сейчас всю амбицию в кровь разбили». А вот Пьецух: «одинокий чекист Круглов», «умирающая старуха Мясоедова», «марксист без склонности к людоедству». Оба писателя используют просторечие, оксюморон, но все равно, определенное различие в применении этих приемов, несомненно, ощущается. У Зощенко рассказчик кто? Да один их тех, кого мы видим на страницах зощенковских сказов, раньше именованный Синебрюховым, Курочкиным, Гаврилой, а потом даже потерявший свое имя. А кто рассказывает байки Пьецуха? Это человек не из массы. Голос рассказчика здесь как будто слит с голосом автора. Рассказчика Пьецуха нельзя упрекнуть в том, что он просто «хохотнул и прошел мимо». Он бесстрастным, иногда ироничным тоном, хотя и с некоторой отстраненностью, выражает чеховскую мысль о неблагополучии жизни вообще. Жанровая природа произведений Зощенко и Пьецуха несколько различна, но у них есть одно главное сходство – в основе сказов Зощенко и баек Пьецуха лежит анекдот.

      А почему бы не предположить, что Пьецух «осознанно учился» у Зощенко? И тогда возникает мысль, что в рассказах-анекдотах Пьецуха, как это часто бывает, присутствует стилизация, которую допускает эстетика постмодернизма. Сам Зощенко написал известную «Шестую повесть Белкина» в стиле пушкинских повестей, и почему бы нам не попробовать вслед за Пьецухом, написать стилизацию «под Зощенко»? Итак...

“Умом Россию не понять...”
(Ненаписанный рассказ В. Пьецуха из цикла «Драгоценные черты»)

От издателя

      “В дни моей литературной юности я испытывал нечто вроде зависти к тем писателям, которые имели счастье находить замечательные сюжеты своих работ”, – писал Михаил Зощенко в авторском предисловии к «Шестой повести Белкина».У классической литературы было несколько излюбленных сюжетов, которые писателю Пьецуху чрезвычайно хотелось бы использовать. И Пьецух не переставал жалеть, что не он придумал их. Да и сейчас имеется порядочное количество таких сюжетов, к которым Пьецух неспокоен. Например, ему бы, наверное, было бы любопытно написать на тему М. Зощенко - что-то очень похожее на рассказ «Обезьяний язык». Это удивительная тема, и выполнена она Зощенко с необычайным мастерством. Тем не менее, Пьецуху хотелось бы еще раз заново и по-своему подойти к ней.

      В известном городе Санкт-Петербурге, а именно в доме №1 по улице Академика Королева, в культурной коммунальной квартире №4, жили-были вместе со своими семьями сантехник Круглов, милиционер Дубов и бывший ответственный работник Букашкин. Жильцы четвертой квартиры никогда не забывали о культуре и держали марку даже в часы ежевечернего потребления винно-водочных запасов родины. Считая себя носителями великого русского языка, каждый вечер они собирались на просторах коммунальной кухни, желая насладиться музыкой и красотой родной речи.

      Ничем не приметным вечером 15 января 1999 главы семейств, как обычно, собрались на кухне. Испытывая глубокое уважение к Букашкину как бывшему ответственному работнику, Круглов и Дубов предлагали ему право первого слова. Несмотря на свое славное прошлое, Букашкин немного смущался и целый день готовился к этому грандиозному моменту. Он, как лицо в прошлом общественное, заводил разговор о проблемах общества:

      - Ах, друзья мои, меня со вчера мучила ужасная ностальгия за нашу страну. А какая страна была до …реформации!

      И уронил слезу.

      «Ах ты, гад, в свое время наэкспроприировал и еще жалуешься, а к тебе в комнату только войди да посмотри...», - подумал Дубов. А вслух поддакнул:

      - В этом и заключается катаклизм нашей жизни.
      - А вот я вчерась новому русскому джакузи ставил и, уходя, приватизировал, так сказать, его инструмент. Так он меня догнал и раскулачил, – вставил Круглов, показывая синяк.
      - Ох, какой только милитаризации не встретишь в нашей жизни, - задумчиво произнес Дубов.
      - Но это же деноминация личности! – воскликнул Круглов.
      - Деканонизация, – строго поправил Круглова Букашкин.

      Круглов как будто хотел что-то добавить, но промолчал. Не его же дело возглавлять разговор, а Букашкина. И вопросительно посмотрел на последнего. Букашкин всегда с ужасом ждал этого момента. Хоть он и был ответственным работником, но все равно оставался Букашкиным, и пока Дубов и Круглов ожидали его следующей фразы, искал «культурные слова» для продолжения беседы. Здесь он обычно говорил...

      - А почему бы нам не вмазать по одной?

      Его предложение принималось с восторгом. Круглову – человеку, по роду профессии имеющему дело с жидкостями, - доверялось разливать заветный напиток.

      Неожиданно на лице Букашкина появилось изумление. Хоть он уже и несколько лет не работал на ответственной работе, но привычки профессии сидели в нем крепко.

      - Обормот! Почему так мало, - с негодованием воскликнул Букашкин.
      - Секвестр! - разведя руками, ответил Круглов.

      В этот момент их «культурное мероприятие» подошло к концу, они молча допили бутылку и разошлись по своим комнатам. Ничего, ведь завтра они опять соберутся, сядут за стол и будут наслаждаться красотой и богатством нового «великого и могучего русского языка», а может быть, когда-нибудь и понесут его в массы...

1 Пьецух В. Драгоценные черты // Дружба народов. № 5, 6. 1995

На предыдущую страницу- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 -На следующую страницу


В РАЗДЕЛЕ:



РЕКЛАМА

При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2020 г.
Политика конфиденциальности