Русский язык. Говорим и пишем правильно: культура письменной речи
На основную страницу Вопрос администратору Карта сайта
Русский язык. Говорим и пишем правильно: культура письменной речи
Поиск
"КОЛОКОЛ" РУССКИЙ ЯЗЫК СТИЛЬ ДОКУМЕНТА ЛИТЕРАТУРА УЧИТЕЛЮ БИБЛИОТЕКА ЭКЗАМЕНЫ СПРАВКА КОМНАТА ОТДЫХА
Главная БИБЛИОТЕКА Литературоведение. Критика ВЕРШИНЫ. Книга о выдающихся произведениях русской литературы
 

В.В. Основин
Лицом к лицу
("Плоды просвещения" Л. Н. Толстого)

Публикуется по книге: Вершины: Книга о выдающихся произведениях русской литературы/
Сост. В.И. Кулешов - М.: Дет.лит., 1983.
Электронная версия подготовлена А.В. Волковой - www.slovesnik.ru

1

"В драматическом произведении,- говорил Толстой,- должно поставить какое-нибудь еще неразрешенное людьми положение и заставить его разрешать каждое действующее лицо сообразно его внутренним данным". В комедии "Плоды просвещения" таким неразрешенным людьми вопросом стал вопрос о положении пореформенного русского крестьянина.

Замысел "домашней комедии-шутки" (так первоначально определял Толстой жанровую природу этого произведения) "Плоды просвещения" возник у писателя еще в 1886 году - одновременно с замыслом драмы "Власть тьмы",- вскоре после духовного перелома, совершившегося в конце 70-х - начале 80-х годов, когда он решительно порвал с аристократическим обществом и перешел на позиции крестьянского миропонимания. Именно с осуждением господского образа жизни, с широко распространившимся среди представителей аристократического общества увлечением спиритизмом и был связан первоначальный замысел комедии. В 1886 году Толстой посетил один из спиритических сеансов у князя Н. А. Львова. Близкий знакомый (*315)Толстого Н. В. Давыдов приводит в своих воспоминаниях интересное суждение писателя о спиритизме: "Ведь это все равно,- говорил он,- что верить в то, что из моей трости, если я ее пососу, потечет молоко, чего никогда не было и быть не может".

Работа над комедией продолжалась (с перерывами) до 1890 года. 30 декабря 1889 года она была впервые поставлена на любительской сцене, а в ноябре 1890 года опубликована в сборнике "В память С. А. Юрьева".

Многочисленные редакции комедии (а всего их девять) свидетельствовали о том, что Толстой стремился к сатирическому заострению характеристик всех без исключения представителей аристократического общества.

В процессе переработки комедии все более отчетливо обрисовывалась жизнь простых людей - как средоточие высоких нравственных начал. Если в первых вариантах пружиной драматического действия была хитрость горничной Тани, которая дурачила своих господ во время спиритических сеансов (комедия поначалу называлась "Исхитрилась"), то в окончательном варианте пьесы хитрость Тани не играет решающей роли в развитии драматического действия. Господскому миру теперь противостоит мир простых людей, каждый из которых добавляет что-то новое в трагическое ощущение жизни. Появились новые персонажи: артельщик от Бурдье, кучер, старый повар... Особенно важной в идейно-смйсловой сфере оказалась фигура старого повара, в репликах которого отчетливо звучит толстовское отрицание всего господского образа жизни. Когда после горестного рассказа о судьбе девушки Наташи третий мужик говорит, что "народ слабый, пожалеть надо", старый повар возмущенно произносит: "Как же, пожалеют они, черти! Я у плиты тридцать лет прожарился. А вот не нужен стал: издыхай, как собака!.. Как же, пожалеют!"

В процессе доработки менялись и характеристики действующих лиц. Многие переставали быть эпизодическими, они вносили в общую неурядицу жизни свою боль, свои тревоги. Так, в первых редакциях пьесы буфетный мужик Яков был лицом эпизодическим, почти никак не соотносился с общим конфликтом произведения. Он произносил реплики, которые не раскрывали в должной мере его внутренний мир. В окончательном же тексте пьесы это совершенно другой человек - суетливый, забитый неудачник, (*316) не видящий выхода из постоянных жизненных неурядиц. Толстой в процессе работы над комедией стремился к заострению, к противопоставлению различных начал жизни, памятуя, что "драма есть конфликт".

2

Толстой показал решительное столкновение нравственных законов, носителями которых являлись крестьяне, с неестественными, но привычными законами современной жизни. В "Плодах просвещения" носители естественного (нравственного) закона жизни - крестьяне - лицом к лицу столкнулись с представителями, как говорил Толстой, "людоедского" строя. Толстой сосредоточивает внимание на конфликтах и драматических столкновениях, происходящих между крестьянами и господами - представителями различных жизненных принципов и различных нравственных начал. Именно это и определяет своеобразие драматического действия в комедии "Плоды просвещения".

В "Плодах просвещения" внимание Толстого сосредоточено не на "нарушении нравственных норм", не на прослеживании "ложных путей героев", не на "их духовном возрождении" (как то было во "Власти тьмы"), а на "сопоставлении людей разного общественного положения"1.

Действие комедии начинается поздним утром в передней барского дома московского помещика Звездинцева, владельца 24 тысяч десятин земли. Характерно, что люди, обслуживающие господ, уже давно заняты своей повседневной работой, тогда как господа еще только пробуждаются после ночных развлечений. Сюда же, в переднюю барского дома, приходят и мужики со своей нуждой. И эта нужда настолько насущна, что они заявились сюда прямо с дороги, не сделав даже попытки где-либо отдохнуть или устроиться с ночлегом.

Их отличает настойчивость в решении главного вопроса их жизни - вопроса о земле, без которой им "надо жизни решиться". Эта боль о земле - боль всех русских крестьян. Этот вопрос оказался узлом, который не только "завязывает" драматическое действие, но и является его главным (*317)стержнем. Между мужиками и господами назрело и продолжает назревать решительное столкновение.

Рисуя представителей господского образа жизни. Толстой не всегда стремился наделить их только отрицательными качествами.

Так, глава дома, Леонид Федорович Звездинцев, добрый по своей натуре человек, хотя и слабохарактерен.

Познание мужиками господского образа жизни начинается общим удивлением перед тем очевидным фактом, что в столь поздний час господа еще только просыпаются. Но надо отметить, что удивление здесь взаимное - и это вызывает комический эффект. Сами мужики тоже производят странное впечатление на обитателей богатого дома. Насмешливое удивление звучит вначале в словах лакея Григория по поводу странной обуви крестьян, а также в вопросе младшего Звездинцева: "Это что за чучелы явились?" Однако показательно: отношение, скажем, младшего Звездинцева к мужикам резко меняется, как только он узнает, что те принесли деньги и хотят купить землю. Ему позарез нужны 300 рублей для устройства нового, серьезного, как он говорит, общества с благотворительными целями, "общества поощрения разведения старинных русских густопсовых собак". Вот почему он уговаривает мужиков не скупиться, поучает их, как нужно вести хозяйство.

Сцена объяснения Василия Леонидовича с мужиками красноречиво иллюстрирует манеру Толстого в создании противостояния характеров действующих лиц, вступающих в диалог. Ирония здесь обоюдная. Но если молодой Звездинцев, сосредоточенный на злополучных трехстах рублях, нужных ему, не выходит в целом за рамки обычного, барски-пренебрежительного отношения к простым людям, то ирония первого мужика содержит в себе трезвое осуждение, "свою умственность".

С точки зрения простого человека, сын - это кормилец, надежда семьи. И мужиков удивляет незнание молодым барином того, как нужно вести хозяйство. Их ироническое отношение к молодому барину выражается совершенно откровенно, когда они пытаются уяснить, почему молодой барин освобожден от военной службы. "Для прокорму, скажем, родителев оставлен",- высказывает догадку один из мужиков. "Этот прокормит, что и говорить",- иронизирует другой.

(*318) Но знакомство мужиков с господским образом жизни не ограничилось встречей с Вово. Оно только начинается. В первом действии даются самые разнообразные проявления господского образа жизни, которые получают соответствующую оценку со стороны мужиков или тут же, или в последующих их разговорах. В зависимости от этого первый акт комедии делится на отдельные сцены-эпизоды, цель которых не только иллюстративная, но и действенная. Одним из центральных эпизодов первого акта, в котором уже определилось, что благополучного решения вопроса о земле быть не может, явился эпизод встречи ходоков с женой Звездинцева. При виде крестьян она устраивает истерику: "Нельзя пускать в дом людей, которые ночевали бог знает где... В одеждах, я думаю, всякая складка полна микроб: микробы скарлатины, микробы оспы, микробы дифтерита! Да ведь они из Курской, Курской губернии, где повальный дифтерит!.. Доктор, доктор! Воротите доктора".

Эта буйная вспышка гнева лишила крестьян речи. Но зато после они вволю потешаются над этой сценой. "Двистительно, штурму сделала давеча - беда",- говорит первый мужик. А третий мужик не без иронии разъясняет: "Тоже моя старуха, скажем, другой раз распалится - страсть! Уж я из избы вон иду... Того гляди, скажем, рогачем зашибет". Осмысленная в житейском плане, эта вспышка в следующий раз (в четвертом акте) уже не производит на мужиков устрашающего впечатления. Больше того, когда барыня в четвертом акте говорит о Митрии Чиликине: "Он больной, он резервуар заразы... он совсем гнилой", третий мужик - этот робкий и смиренный человек - твердо отвечает ей: "Напрасно ты, мать, ей-богу, напрасно. У моей старухи, скажем, спроси. Какой я гнилой? Я как стеклышко, скажем".

3

Особенность драматического конфликта "Плодов просвещения" состоит в том, что мужики и господа сталкиваются между собой непосредственно лишь три раза на всем протяжении пьесы. Казалось бы, такое развитие главного конфликта должно ослаблять драматическое напряжение. Но Толстой всячески заостряет антагонизм противоборствующих сил.

В период работы над "Плодами просвещения" он записал (*319)в дневнике: "Надо заострить художественное произведение, чтобы оно проникло. Заострить и значит сделать ее (комедию) совершенной художественно,- тогда она пройдет через равнодушие и повторением возьмет свое". Достигается это заострение в "Плодах просвещения" тем, что после первой встречи две линии получают внешнюю самостоятельность развития. И если господа не думают о мужиках (они воспринимают мужиков как досадную помеху в их размеренно-приятном течении жизни), то для мужиков господский образ жизни становится материалом для глубокого раздумья о смысле жизни, о тех "плодах просвещения", которые, в сущности, оказались пустой забавой пресыщенного барства. Мужики чувствуют свою ответственность за общее положение вещей в мире.

Событийное движение господской части комедии практически становится простой иллюстрацией того, что уже было точно определено одним метким словом в первом акте: "Умственность, значит". Характерно, что эта же фраза произносится и во втором акте, после того как были услышаны многочисленные рассказы о господской жизни. Но прежде чем прийти к выводу о том, что "в деревне лучше", мужики оказались не только очевидцами того, как и в каких формах проходит господская жизнь, но и выслушали, выражаясь образно, многочисленные "показания свидетелей": кухарок, горничных, лакеев, кучеров, буфетных мужиков - всех этих жертв нелепого уклада. Эти рассказы предельно достоверны. Каждый из них имеет свой драматический элемент, это своего рода микродрамы, микротрагедии. И именно в силу этого каждый рассказ выполняет функцию не известительно-повествовательную, а драматически-действенную.

В самом деле, как жить кучерам, если сюда же, в кучерскую, поместили трех господских кобелей, "каких-то дорогих, густопсовых, что ль, леший их знает!". "Напакостили, воют, а приступиться нельзя - кусаются. Злые, черти! - того и гляди, сожрут",- в отчаянии восклицает кучер. И завершает: "Либо собакам в кучерской, либо кучерам жить".

Людям, привыкшим жить трудовой, деятельной жизнью, кажутся фантастическими нелепые рассказы о том, как проводят свое время господа. Кухарку поражает, как господа "здоровы жрать": "Вин этих сладких, водок, наливок шипучих, к каждому кушанью - свое. Ест и запивает, ест (*320) и запивает... Да уж как здоровы жрать - беда! У них ведь нет того, чтоб сел, поел, перекрестился да встал, а бесперечь едят... Только, господи благослови, глаза продерут, сейчас самовар, чай, кофе, щиколад. Только самовара два отопьют, уж третий ставь. А тут завтрак, а тут обед, а тут опять кофий. Только отвалятся, сейчас опять чай. А тут закуски пойдут: конфеты, жамки - и конца нет. В постеле лежа,- и то едят". А на вопрос второго мужика: "Ну, а когда же дела делают?", кухарка отвечает: "Какие у них дела? В карты да в фортепьяны - только и делов".

Рассказ кухарки дополняется рассказом горничной Тани о том, как она барыню "засупонивает", помогая ей надеть бальное платье, замечанием Якова о "бешеных" деньгах, которые тратят господа, грустным повествованием о трагической судьбе старого повара, рассказом о не менее трагической судьбе девушки Наташи, которая "оступилась один раз - и пошла по рукам"... Бесполезна, бессмысленна жизнь господ, если подойти к ней со здравым смыслом.

Тем не менее господа все в "делах", все в "заботах". Всех их Толстой делает приверженцами каких-либо страстей (карты, вино, шарады, различные "благотворительные" общества, спиритизм и т. д.). Суеверие "просвещенного" барства - это духовная "власть тьмы" бездельников и фразеров, мнящих себя "солью земли". Суеверия просвещенных господ и дипломированных ученых гораздо хуже, опаснее суеверий забитого нищенской жизнью простого народа. Спиритизм - "высшее" достижение, до которого могло дойти извращенное бездельем "барство дикое". Но если суеверие мужицкое, их "власть тьмы" находит свое оправдание и объяснение в невыносимо тяжелых условиях как дореформенного, так и пореформенного крестьянства, то "власти тьмы", которой охвачены господа, нет оправдания. Таково убеждение Толстого, и оно выражено уже названием комедии.

Сатирическое обличение господ усиливается еще и тем, что большинство из них имеют высшее образование, а некоторые играют законодательную роль в "развитии науки". Таким законодателем науки является профессор Кругосветлов, "ученый... с самоуверенными манерами", серьезно посвятивший себя изучению таких "проблем" науки, как "медиумистическая энергия" и спиритические явления. Он много и пространно говорит на излюбленные темы, придавая своей речи наукоподобный характер, а к инакомыслящим (*321) относится "кротко-презрительно". Никакие доводы о проделках горничной Тани на спиритическом сеансе не поколебали его веры в очевидность подобных явлений: "Оттого. что эта девушка хотела обманывать,- говорит Кругосветлов,- от этого медиумизм - вздор, как вы изволите выражаться? Странное заключение! Свет, который мы все видели, а в первом случае понижение, а во втором - повышение температуры, волнение и вибрирование Гроссмана,- что же, это тоже делала эта девушка? А это факты... есть вещи, которые надо исследовать и вполне понимать, чтобы говорить о них,- вещи слишком серьезные, слишком серьезные..."

Здесь уместно привести и трезво-ироническое суждение по этому же поводу камердинера Федора Ивановича: "Учены, учены, хоть бы Алексей Владимирович, профессор он, а все другой раз сильно сомнение берет. Народные суеверия, грубые, истребляются, суеверия домовых, колдунов, ведьм... А ведь если вникнуть, ведь это такое же суеверие. Ну, разве возможно это, чтобы души умерших и говорили бы и на гитаре играли бы? А дурачит их кто-нибудь или сами себя".

Трое из представителей молодого поколения также имеют самое близкое отношение к науке. Молодой Звездинцев - "кандидат юридических наук", Петрищев - "кандидат филологических наук", барон Клинген - "кандидат Петербургского университета"2. Но этим не исчерпывается их характеристика. Первый из них - человек "без определенных занятий", "член общества велосипедистов, общества конских ристалищ и общества поощрения борзых собак", второй - "член тех же обществ, как и Василий Леонидович, и, кроме того, общества устройства ситцевых и коленкоровых балов" - как о том сказано в афише к пьесе.

Таковы представители официальной науки. Но это не значит, что Толстой вообще отрицал значение науки в жизни людей. Он гневно обрушивается именно на официальную науку, ничего общего не имеющую с истинной наукой. "Мы очень радуемся и гордимся тем,- писал Толстой в трактате "Что такое искусство?",- что наша наука дает нам возможность воспользоваться энергией водопада и заставить (*322) эту силу работать на фабриках, или тому, что мы пробили туннели в горах и т. п. Но горе в том, что силу водопада мы заставили работать не на пользу людей, а для обогащения капиталистов, производящих предметы роскоши или орудия человекоистребления".

В комедии "Плоды просвещения" показательна одна общая для всех представителей господского лагеря черта: они ничем полезным не заняты. Безделье, естественно, порождает паразитов, толкает их на пустые занятия, создающие видимость деятельности. Правда, самим господам их деятельность представляется чем-то значительным и важным. Они высокомерны и самодовольны - и эти свойства не раз акцентированы автором комедии. "Я нашел деятельность и занят, основалось общество серьезное, с благородными целями",- патетически заявляет молодой Звездинцев, имея в виду общество "поощрения борзых собак"! Отмечая претензии господ на особое место в жизни и их реальную ничтожность, М. Б. Храпченко замечает: "Каждое из действующих лиц барской среды - это не только индивидуальный характер, но и характер, несущий на себе ясную печать "общности", принадлежности к корпорации"3.

К этому можно добавить, что печатью "общности", принадлежности к корпоративной организации (правда, к совершенно иной) отмечены и все другие персонажи пьесы. Это не только мужики - ходоки из курской деревни. Это и горничная Таня, и "добродушный, живущий только деревенскими семейными интересами" буфетчик Яков, и сын второго мужика "малый" Семен, и "образованный и любящий образование" камердинер Федор Иванович, и многие другие. У каждого из них своя судьба, но в их различных судьбах есть общее - одинаковая зависимость от барства, от его необузданного произвола и прихоти.

4

Многие образы "Плодов просвещения" появились в творческом сознании Толстого задолго до создания комедии. Так, образ старого повара намечен уже в трактате "Так что же нам делать?" (1882-1886). Там же встречаемся и с горничной, которая "свихнулась" и двадцати лет умерла (*323) от сифилиса. Такого персонажа нет в комедии, но зато есть рассказ о девушке Наташе, которая "промахнулась" один раз. О ее трагической судьбе рассказывают мужикам кухарка и Яков.

Точно такая же судьба ожидает и горничную Таню, если ее не возьмут в деревню, не изолируют от этой "скверны". Она уже подвергается усиленным преследованиям "развратного, завистливого и смелого" лакея Григория. Выход только один: поскорее отдать ее замуж за Семена и вернуть их в деревню. Кухарка, хорошо знающая, чем кончается жизнь молодой девушки-крестьянки в господском доме, говорит отцу Семена: "Я тебе, дядя, истину скажу, как я здешнее заведение твердо знаю: хочешь ты Татьяну за сына брать - бери скорее, пока не изгадилась, а то не миновать".

Возвращение в деревню представляется единственным спасительным средством, а сама деревня - какой-то обетованной страной, жизнь в которой не подвержена тлетворному воздействию "плодов просвещения". Однако мы помним, что и во "Власти тьмы", в пьесе, целиком посвященной деревне, были даны страшные картины распада исходных принципов крестьянской жизни. Во "Власти тьмы" девочка Анютка мечтает даже уйти из жизни, "пока не изгадилась". Кухарка из "Плодов просвещения", заботясь о судьбе Тани, употребляет то же выражение. И это совпадение весьма примечательно. Слова девочки Анютки наполняются широким смыслом, они относятся прежде всего к тому неотвратимому, что идет в крестьянскую жизнь извне - как нечто противоестественное и чужеродное.

Неизменность форм мира Звездинцевых не есть свидетельство бездействия: законы этого мира проникают в крестьянскую среду, активно воздействуют на психику простых людей, уродуют их души. Наиболее наглядным примером такого растления является лакей Григорий, ближе других соприкоснувшийся с миром господ. Он задался целью выйти "в люди" и для достижения этой цели готов прибегнуть к любым средствам. "Нынче я лакей, а завтра, может, и не хуже их жить буду. И за лакеев замуж выходят, разве не бывало?"

Но самое страшное, пожалуй, даже не в том, что мир Звездинцевых породил в душе уже развращенного лакея завистливые мысли и надежды. Страшнее другое: то, что на деревню, на весь деревенский уклад надвигается что-то непонятное, неясное, какая-то новая форма угнетения и ду(*324)ховного одурманивания. Камердинер Федор Иванович мечтает: "Я ведь вашу жизнь крестьянскую очень понимаю. Я, вам скажу, сам подумываю, где бы землицы купить. Домик построил бы, да крестьянствовал". И тут-то обнаруживается, что земля эта рассматривается не только как насущная потребность всех крестьян, но и как средство закабаления тех же крестьян.

Оборотистый первый мужик тут же следующим образом прокомментировал мечты Федора Ивановича о жизни в деревне: "Двистительно, при деньгах можно в деревне себе всякое удовольствие получить... Да питейное заведение, примерно, или трактир откроете, житье такое будет, что умирать не надо. Царствуй, и больше никаких". Вдумаемся, однако, в эти слова. Еще неизвестно, чего больше в этом комментарии: то ли это рассказ о так называемых "пришлых" людях в деревню, об их роли в деревенской жизни, то ли выражение собственной мечты, мечты о деньгах, о "питейном заведении", об удовольствиях зажиточной жизни. Ясно одно: в деревне складываются новые формы жизни, складываются под воздействием "цивилизованного" мира. И об этой новой форме "хозяйствования" уже помышляет один из представителей крестьянского мира. "Ржа" жизни разъедает души людей изнутри, и она обнаруживается не только в открытых и смелых планах лакея и камердинера, но и в тайных помыслах первого мужика.

С этой точки зрения характеры некоторых действующих лиц в комедии "Плоды просвещения" не остались неизменными. Но "подвижка" характеров, изменение судьбы некоторых персонажей, даже случайное благополучие в решении вопроса о продаже земли мужикам из деревни не изменяет общего положения вещей, не уводит действующих лиц "Плодов просвещения" от трагических проявлений жизни, а, напротив, ставит их перед лицом новых, только еще назревающих, более глубоких и трагических конфликтов, ибо "земля малая, не то что скотину,- курицу, скажем, и ту выпустить некуда".

5

Видный критик конца XIX - начала XX века, большой друг Толстого В. В. Стасов писал по поводу "Плодов просвещения": "Что касается последней вещи (то есть "Пло(*325)дов просвещения".-В. О.), то я, как прежде всегда, так и теперь, жалуюсь на мольеровскую горничную, надувающую господ (это для меня противно и непростительно), но все остальное так велико и так глубоко, так правдиво и так беспредельно талантливо, что подобные вещи, характеры и поражающие ценности я нахожу только у одного человека на свете - у Шекспира. Эту колоссальную вещь у нас еще не довольно ценят".

Толстой в беседе с А. Б. Гольденвейзером признавался: "Таня - французская гризетка". В проделках Тани действительно что-то есть от ловких французских служанок, что и давало основание некоторым критикам считать этот образ неким "инородным телом" в комедии. Но за этим осуждением пропадало другое, то, о чем пишет, как о главном, определяющем в комедии, В. В. Стасов: о той глубине и правдивости изображения характеров в пьесе Толстого, какие встречаются, может быть, только в произведениях Шекспира. Сопоставление с Шекспиром любопытно еще и тем, что сам Толстой в статье "О Шекспире и о драме" решительно упрекал английского драматурга в том, что все его лица говорят одним, "шекспировским" языком. И замечал: надо, "чтобы каждое лицо говорило своим, свойственным его характеру языком". По мнению Толстого, человека в равной степени характеризует и то, как он говорит, и то, как он слушает собеседника.

Вот почему Толстой уделяет особое внимание так называемой манере держаться и говорить. Почти у всех персонажей "Плодов просвещения" Толстой отмечает эту особую манеру. Вот некоторые примеры: Звездинцев "любит удивлять других своими рассказами"; Бетси "говорит очень быстро и очень отчетливо, поджимая губы, как иностранка"; Василий Леонидыч "говорит громко и отрывисто"; профессор Кругосветлов "охотно говорит"; Петрищев "быстрый в движениях и речи"; баронесса "говорит без интонаций"; толстая барыня "старается переговорить других"; кухарка "говорунья"; 1-й мужик "любит себя послушать"; артельщик "говорит твердо, внушительно и ясно", и т. д. и т. п.

Особенно упорно работал Толстой над речью мужиков - представителей одной деревни. Толстой не соблазнился относительной легкостью воспроизведения диалектной речи, хотя некоторые диалектизмы в речи мужиков встречаются.

(*326) В афише к "Плодам просвещения" Толстой не наделил курских мужиков-ходатаев какими-либо особыми внешними признаками. Больше того, Толстой всячески подчеркивает их общность: "1-й мужик", "2-й мужик", "3-й мужик". А уж потом в этой общности дает их индивидуальные особенности (см. перечень действующих лиц). Но что особенно важно: Толстой выделяет и у мужиков отличительные особенности речи. Исследователи подсчитали, что первый мужик, например, только в первом действии комедии 15 раз произносит слово "двистительно", 11 раз слово "значит", 9 раз - "примерно" и т. д. Все эти слова для крестьянской речи не характерны. Употребляя их в разговоре с господами, 1-й мужик, как ему кажется, пытается приблизить то, о чем он говорит, к господскому пониманию, к господскому образу выражать свои мысли.

Однако, кроме сознательного стремления подражать господской речи (косноязычие и как средство пародирования), есть здесь и нечто другое. Толстой писал М. Горькому о том, что "все мужики в жизни говорят глупо, несуразно,- не сразу поймешь, что он хочет сказать...". Поэтому в усложненности речи первого мужика следует видеть и выжидательность, столь характерную для крестьянской психологии.

Посмотрим, как первый мужик сознательно "затемняет" смысл предмета разговора, давая тем самым возможность второму мужику как бы со стороны оценить происходящее.

"Леонид Федорович. Это так, но как же приплату?

1-й мужик. А приплату предлагаит мир, чтоб, как летось говорено, рассрочить, значит, в получении в наличностях, по законам положений, 4000 рублей полностью.

2-й мужик. Четыре тысячи получи денежки теперь, значит, а остальные чтоб обождать".

Из столкновения различных словесных рядов возникает в подобных ситуациях дополнительный комический эффект.

Толстой был особенно обеспокоен тем, как мужики будут выглядеть на сцене. От этого очень многое зависит, по его мнению, в социально-психологических акцентах всей пьесы. Побывав на спектакле "Плодов просвещения" в Малом театре 8 января 1892 года, он остался недоволен исполнением ролей мужиков. "По моему мнению,- говорил Толстой,- они неестественно исполняют свои роли. И если не глядеть (*327)на сцену, а только слушать, что говорят, то нередко можно стать в тупик: чему же смеется публика? Ведь в речах мужиков постоянно звучит жалоба, а иногда и попытка протеста. И их слова, по моему мнению, скорее должны возбуждать сочувствие к безысходному положению, а уж никак не смех... По костюму - мало похожи на обыкновенных мужиков. Они не умеют даже надевать лаптей, и так, как они делают это, не делает никто из крестьян".

Толстой стремился к тому, чтобы каждая фраза была "в духе" того или иного лица. Так, фразу о том, что "земля малая", в черновых вариантах первой редакции пьесы произносил второй мужик: "Нельзя нам жить. Совсем помирать приходится. Потому земля малая. На квас. А скотину выпустить некуда. Курица - и та на вашу перескочит, и все грех..." В окончательном тексте ее произносит третий мужик, и она, естественно, переделана в духе нового лица: "Помилосердствуй, отец. Земля наша малая, не то что скотину - курицу, скажем, и ту выпустить некуда". Эта много раз повторяющаяся фраза (а один раз он произносит "не то что скотину,- куренка, скажем, выпустить некуда") не только полно выражает духовную сущность третьего мужика, но ярко рисует и безвыходное положение русского крестьянина вообще.

Не случайно В. И. Ленин обратился к этой емкой формуле в своей статье "Аграрный вопрос в России к концу XIX века": "Куренка некуда выпустить",- эта горькая крестьянская правда, этот "юмор висельника" лучше всяких длинных цитат повествует о той особенности крестьянского землевладения, которая не поддается статистическому выражению"4. Горькая правда народной жизни и неправда господской сладкой жизни выведены в "Плодах просвещения" Толстого.

* * *

Истинное художественное произведение искусства, говорил Толстой, "есть откровение нового познания жизни, которое по непостижимым для нас законам совершается в душе художника и своим выражением освещает тот путь, по которому идет человечество". Одним из таких произведений, которое стало "откровением нового познания жизни", и явилась комедия "Плоды просвещения".

1 Храпченко М. Б. Толстой как художник. М., "Советский писатель", 1978, с. 266.

2 До 1884 года в России существовал такой порядок: человек, окончивший университет с отличием и написавший письменную работу, получал степень кандидата.

3 Храпченко М. Б. Лев Толстой как художник, с. 269-270.

4 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 17, с. 66.

На предыдущую страницу- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 -На следующую страницу
ТЕМЫ РАЗДЕЛА:
РУССКАЯ ПРОЗА
РУССКАЯ ПОЭЗИЯ
ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ
УЧЕБНЫЕ ПОСОБИЯ
Словари на GRAMMA.RU
ПРОВЕРИТЬ СЛОВО:
значение, написание, ударение
 
 
 
Рейтинг@Mail.ru
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2018 г.
При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Политика конфиденциальности