Культура письменной речи - gramma.ru

НАЙТИ

 
ГлавнаяБИБЛИОТЕКА Литературоведение. Критика «ВЕРШИНЫ»

В. Я. Кирпотин

НА ГРАНИ ЭПОХ
("Братья Карамазовы" Ф. М. Достоевского)

Публикуется по книге: Вершины: Книга о выдающихся произведениях русской литературы/
Сост. В.И. Кулешов - М.: Дет.лит., 1983.
Электронная версия подготовлена А.В. Волковой

 

(*165) Роман "Братья Карамазовы" был напечатан в первый раз в журнале "Русский вестник" в 1879 и 1880 годах.

28 января следующего, 1881 года Достоевский умер. Роман стал его лебединой песней, завершением всего его трудного писательского пути.

Смерть оборвала планы Достоевского. Он предполагал продолжить свой труд. За первым романом о братьях Карамазовых должен был последовать второй. Тем не менее оставленное Достоевским произведение представляет собою законченное целое и, мало того, действительно завершает его долгий художественный подвиг.

В предисловии к "Братьям Карамазовым" Достоевский сообщает, что происшествия, описанные в романе, произошли тринадцать лет перед его написанием, то есть в середине или второй половине шестидесятых годов девятнадцатого века.

Историк сказал бы, что действие романа происходит после спада демократического и революционного подъема шестидесятых годов (1855-1862), возглавлявшегося Чернышевским, Добролюбовым и их сподвижниками, а писался накануне следующей революционной ситуации, в которой (*165)главную роль играли немногочисленные деятели, объединившиеся в партию "Народная воля", рассчитывавшие не на силу и сознание масс, не на народ, а прежде всего на самих себя (1878-1881).

События романа разворачиваются в так называемую пореформенную эпоху.

В 1861 году было отменено крепостное право, в 1864 году приказный, чиновничий, суд был заменен судом присяжных заседателей. Обе реформы, как и другие преобразования Александра II, смягчали, но не ликвидировали проявлений крепостничества. В то же время они создавали условия, необходимые для ускорения капиталистического развития в стране. В результате трудовые массы России, не освободившись до конца от старых феодально-крепостнических уз, попали, ничем не защищенные, во власть новых, жадных и беспощадных, капиталистических хищников.

Достоевский был прежде всего и больше всего художником, притом художником особого типа. Он умел переплавлять впечатления породившей его действительности в неожиданные, сгущенные и незабываемые образы.

В "Братьях Карамазовых" нет деревенских сцен, нет картин, рисующих бедственное положение крестьян, составлявших тогда подавляющее большинство населения Российской империи. "Братья Карамазовы", как и все другие произведения Достоевского, роман городской. Но Дмитрию Карамазову в трудный для него час снится сон.

"Вот он будто бы где-то едет в степи (...) и везет его в слякоть на телеге, на паре, мужик. (...) И вот недалеко селение, виднеются избы черные-пречерные, а половина изб погорела (...) а при выезде выстроились на дороге бабы (...) всё худые, испитые, какие-то коричневые у них лица. Вот особенно одна с краю, такая костлявая, высокого роста, кажется ей лет сорок, а может, и всего только двадцать (...) а на руках у нее плачет ребеночек (...) И плачет, плачет дитя и ручки протягивает, голенькие, с кулачонками, от холоду совсем какие-то сизые (...).

- Да отчего оно плачет?..- домогается, как глупый, Митя.- (...) ты скажи: почему это стоят погорелые матери, почему бедны люди, почему бедно дитё, почему голая степь, почему они не обнимаются, не целуются, почему не поют песен радостных, почему они почернели так от черной беды, почему не кормят дитё?

И чувствует он про себя, (...) что подымается в сердце (*166) его какое-то никогда еще не бывалое в нем умиление, что плакать ему хочется, что хочет он всем сделать что-то такое, чтобы не плакало больше дитё, не плакала бы и черная иссохшая мать дити, чтоб не было вовсе слез от сей минуты ни у кого и чтобы сейчас же, сейчас же это сделать, не отлагая и несмотря ни на что, со всем безудержем карамазовским".

Достоевский символизировал народные страдания в образе погибавших от голода и стужи крестьянской матери и крестьянского дитяти. Семидесятые годы прошлого века - годы высшего подъема народнического движения. Символический образ "дити" в "Братьях Карамазовых" вырос из господствующего умонастроения эпохи. Он приобрел большое значение для понимания романа в целом, да и всего творчества Достоевского. Он перерос границы подневольного и бедного крестьянского существования. Он стал знаменовать всякое страдание, всякую несправедливость, коренящиеся в условиях социального неравенства и эксплуатации человека человеком.

Собственническое общество, изначально развивающееся на основе эксплуатации большинства меньшинством, не может стремиться к осуществлению гуманных идеалов, к всеобщему благоденствию. Достоевский хотел повлиять на нравственное сознание современников, он сосредоточивался на изображении социального распада, морального разложения окружающего его общества.

Действующие лица "Братьев Карамазовых" - это преимущественно представители дворянской и отчасти разночинной интеллигенции. Главные из них - люди образованные или полуобразованные. Это очень важно для романа. Идеи и идеалы - неизбежные и необходимые стороны их бытия. Они осмысливают свое существование. Они знают, что наличие объективных надындивидуальных ценностей, различение добра и зла укрепляют связи между людьми и дают правильные ориентиры для индивидуального поведения и, наоборот, отказ от общепризнанных и обязательных нравственных норм ввергает общество в хаос и беспорядок.

А время, в котором действовали герои "Братьев Карамазовых", было трудное. Дворянство было подорвано и в своих материальных устоях, и в своих сословных традициях. К новым условиям капиталистического существования оно было не подготовлено. Буржуазия переживала период первоначального накопления и первоначального грюндерства и до(*167)бивалось только одного - возможно больших прибылей и возможно скорейшего сколачивания больших состояний. Интеллигенция была дезориентирована поражением общественного движения шестидесятых годов и неясностью перспектив грядущего. Открывшиеся перед ней возможности в виде должностей в новых учреждениях, в новых предприятиях и конторах, в суде, в адвокатуре, в прессе требовали больше изворотливости и делячества, чем идеалов, да и не могли обеспечить работу для всех. Новые программы преобразования России только вырабатывались и еще не созрели.

Переживали трудности и капиталистические страны Запада, С точки зрения Достоевского, западноевропейская цивилизация вступила в период упадка и гибели. Достоевский понимал ограниченность и лживость буржуазной парламентарной демократии, но даже и не подозревал о творческой роли крепнущего рабочего класса.

А жизнь шла своим чередом и все больше и больше попадала во власть сил распада и разложения. Деньги разъедали все: и старые связи, и старые мечты, и семьи, и дружбы. Все становилось предметом продажи и купли: и любовь, и карьеры, и идеологические профессии.

Честность и великодушие стали оттесняться на задний план, писал Достоевский. Вместо них все большую силу стали набирать цинизм, скука, злобная насмешка. Перевес стал переходить на сторону всего, что есть дурного и грубого в людях. Честь, человеколюбие, самопожертвование стали бледнеть и мертветь, а богатство, стяжание, лицемерие стали на все класть свою печать. Многих стали охватывать апатия, равнодушие, притупление чувств, разврат, низменность мысли.

Это и было то, что после романа Достоевского стало называться карамазовщиной. Карамазовы, говорится в романе, "сладострастники, стяжатели и юродивые".

Мировоззрение писателя, пусть и противоречивое, и непоследовательное, и даже причудливое, играет очень большую роль в художественном творчестве. Однако теоретические мысли писателя, его предпосылки и выводы сами еще не образуют искусства.

Мир огромен, люди во все эпохи, что бы ни происходило, связаны между собою, дружат, враждуют, заботятся о своих каждодневных делах, работают страдают, радуются, женятся, растят детей, ищут, надеются, добиваются личных и всеобщих целей. Предмет искусства - действительность, но (*168) искусство не должно и даже не в силах равномерно повторять действительность в соответствии с каким-либо выбранным масштабом. Искусство прежде всего, как выражался Белинский, сокращенная вселенная, сокращенная действительность. Образное мышление сводит интересующие художника людские множества в особые разряды действующих лиц, в типы. Типизация - это процесс органический, действующие лица создаются не путем механического сложения признаков. Они рождаются в сознании художника на основе его жизненного опыта, его понимания, на основе того, что было достигнуто его предшественниками и современниками и в родной и во всемирной литературе. Мало того, мир не однообразен, не монотонен, в нем бушуют конфликты, в нем возникают центры кристаллизации событий и происшествия.

Чтобы понять художника, в данном случае Достоевского, нужно войти в его мир. Понять, как он отбирает и создает свои лица, как он сводит и сталкивает своих героев, каково его сюжетосложение, как он "сокращает" и концентрирует свою "вселенную" для того, чтобы она раскрылась в своей сущности и чтобы, что очень важно, читателю было интересно, даже захватывающе интересно.

"Братья Карамазовы" - мирообъемлющий историко-философский и социально-нравственный роман. Но Достоевский сосредоточил его действие не в Петербурге и не в Москве, а в вымышленном заштатном городке Скотопригоньевске, притом в пределах одного семейства. Главные его персонажи - Карамазов-отец и Карамазовы-сыновья: Дмитрии, Иван, Алеша да еще незаконнорожденный Смердяков.

Роман делится на четыре части с эпилогом, он занимает два тома, а действие длится несколько считанных дней.

Сюжетно-фабульная история романа вращается вокруг убийства Федора Павловича Карамазова и вызванного этим судебного процесса.

Убийство - самое жестокое нарушение нравственных и социальных законов, оно по самой природе своей стягивает в один центр взаимоотношения, столкновения, помыслы, страсти людей. Однако для формирования сюжета таких романов, как "Преступление и наказание" или "Братья Карамазовы", годилось не всякое убийство. "Обыкновенное" убийство с целью грабежа, из ревности, во имя мести может послужить основой для детектива, для уголовного или просто натуралистического романа. Достоевскому же станови(*169)лось интересным преступление только тогда, когда в нем и в сопровождающих его обстоятельствах открывалась, пусть искривленная, но историко-философская или нравственная идея, когда оно становилось признаком исканий и заблуждений, свидетельствующих об общественном кризисе, о болезни целого поколения. Такое убийство тоже единичный факт, но в этом факте сплетено в один узел столько проблем, перекрещивается столько смысловых линий, сталкивается столько психологии, что в нем обнаруживается тупик, в который зашла пережившая себя современность. Оно вопиет о необходимости обновления неправильно и несправедливо сложившейся жизни.

Об этом необходимо помнить, читая "Братьев Карамазовых", и тогда мы поймем, каким образом роман об убийстве отца Карамазова превратился в художественное произведение всемирно-исторического значения.

Глава семьи, Федор Павлович Карамазов, был помещиком, но "помещик он был самый маленький", прокормиться своим имением не мог, "бегал обедать по чужим столам" и, чтобы угодить хозяевам, разыгрывал из себя шута. Федор Павлович довольно скоро понял, что в изменившемся мире вывести его из положения приживальщика могут только деньги. Он пустился в темные аферы, стал содержать кабаки, нажился и к тому времени, когда вступает в действие романа, владел состоянием в сто тысяч рублей - капитал по тому времени большой.

Раньше основой классового господства было поместье с закрепощенными душами - крестьянами, теперь - капитал. Карамазов-отец был изворотлив. Он даже именьице свое сохранил, но главное, приобрел деньги, которые в капиталистическом или капитализирующемся мире значат все.

В этом пункте взгляды Федора Карамазова были незыблемы, как скала: в мире, считал он, при всех его видоизменениях, всегда были и будут хозяева и рабы, господа и слуги, или, как он выражался, баре да хамы.

Федор Павлович стал независимым, но от шутовских своих привычек не отстал. Разница состояла только в том, что раньше он был шут униженный, а теперь стал шутом-скандалистом. Он не терпел благообразия, порядка, уважения к людям и все взрывал своими вздорными и бессмысленными выходками.

Федор Павлович был женат два раза. Первая жена оставила ему сына Дмитрия, вторая - Ивана и Алешу. Пра(*170)вильной семьи, однако, Федор Павлович не создал. Первая жена сбежала от него и скоро умерла. Вторая жена вышла за него шестнадцати лет от роду, чтобы избавиться от деспотизма воспитывавшей ее "благодетельницы", но попала из огня в полымя.

Второй брак Федора Павловича продолжался восемь лет, но, похоронив жену, он тут же забыл и ее и место ее погребения. Дети же были брошены им на произвол судьбы, воспитывались по чужим людям, в случайной и непрочной обстановке.

Федор Павлович использовал свою свободу для жизни по своим прихотям, для грязного разврата и издевок над всем, что считалось устойчивым или даже святым. Ему нравились разложение и гниль, дворянское звание и деньги делали его безнаказанным, за деньги, казалось ему, он может добиться удовлетворения любой своей страстишки.

Карамазов-отец воплощал принцип всеобщего разложения, падения всех устоев. Его не останавливали никакие нравственные и никакие эстетические нормы, его господствующей страстью было безудержное сладострастие. Чем пошлее и уродливее была обстановка, чем сквернее поступки, чем больше отвращения вызывали они у окружающих, тем более заманчивыми они казались ему. Федор Павлович был шут злой, оскорбитель беспощадный, развратник бесстыдный, разрушитель всех правил и приличий. И наружность у него была соответствующая. Образ жизни отложился на его лице и на его фигуре. Он был плюгав, как бы трачен молью, отвратителен.

Не надо, однако, смешивать нравственное уродство типа с его общественно-исторической значимостью. Федор Павлович Карамазов был гнусен, но он отражал эпоху, не всю, конечно, действительность, а тот разряд людей, который был заражен двойным ядом - ядом разлагающегося крепостничества и ядом власти, которую приобрели вдруг деньги. Только страх перед наказанием мог удерживать Карамазова-отца от самых извращенных пакостей.

Федор Павлович Карамазов чувствовал себя в Скотопригоньевске совершенно безнаказанно, он и распоясался вполне. Он обобщал. Он знал, какой он с виду, и тем не менее гордился своей наружностью. Он говаривал, что нос его "настоящий римский", что вместе с кадыком придает его физиономии вид "настоящего римского патриция времен упадка". Очень характерная для Достоевского деталь - (*171)она будит ассоциации между карамазовщиной и нравами выродившейся, двигавшейся к своему закату античной цивилизации, она подчеркивает общественную вредоносность карамазовщины.

Старшему сыну Федора Павловича, Дмитрию, в романе двадцать семь лет. Он был человек широкий, щедрый, разгульный, нетерпеливый и неожиданный, человек больших страстей, не просветленных, однако, прочными идеями, не дисциплинированных ни культурой, ни воспитанием. Дмитрий по традиции верил в бога и признавал нравственные правила, начиная с библейских десяти заповедей. Но религия и нравственность у него были сами по себе, и поведение его тоже само по себе.

Жизнь не воспитала в Дмитрии сознания, что дело должно соответствовать слову. Брошенный отцом, он четыре раза "менял гнездо" и вышел в самостоятельную жизнь недоучкой. Он вступил в военную службу, стал офицером, но был разжалован в солдаты за дуэли и скандалы. Дмитрий был легкомыслен и кутила, имел множество любовных связей. Денег ему никогда не хватало. Отец выплачивал ему некоторые суммы в счет наследства, оставленного матерью, обсчитывая, однако, и обманывая его.

Денежные раздоры осложняли и без того запутанные и нелегкие отношения Дмитрия с отцом.

Дмитрий был способен и на зло и на добро. Он мог протащить за бороденку нищего и беззащитного отставного штабс-капитана Снегирева, позоря его перед людьми и маленьким сыном Илюшечкой, но мог отдать и все свои деньги, чтобы покрыть растрату командира полка и тем спасти его от бесчестья и гибели.

Дочь этого командира, Катерина Ивановна, стала его невестой. Настоящей любви тут не было, чувство с обеих сторон было надуманное, однако предстояла свадьба, и, казалось, жизнь Дмитрия могла покатиться по обычной и благополучной колее.

Но натура Дмитрия была слишком сложна, чтобы удовлетвориться простым житейским благополучием. Страсти его были глубоки и вспыхивали не только по случайным обстоятельствам, но и по причинам, связанным с вопросами о красоте и смысле бытия. Течение его жизни круто вдруг переломилось. Дмитрий влюбился в Грушеньку. "Грянула гроза, ударила чума",- говорит он, чтобы показать силу охватившего его нового чувства.

(*172) Грушенька - девушка, обманутая проезжим жуликом, назвавшимся русским офицером. Перенесенная драма ожесточила Грушеньку, но в глубине ее души сохранилась тайная надежда на непостыдное и верное счастье.

На беду Дмитрия, соперником его стал отец, старик Карамазов, рассчитывавший на силу своих денег. Возгорелись взаимное соперничество и ревность, нравственный гной, накопившийся в карамазовской семье, вылился наружу.

Дмитрий должен был своей бывшей невесте три тысячи рублей. Простая порядочность да и самолюбие требовали уплаты долга прежде женитьбы на другой. Денег у Дмитрия не было, но он считал, что именно такую сумму не доплатил ему отец. Дмитрий готов был вернуть долг силой. В ответ Федор Павлович замыслил посадить сына в долговую тюрьму. Дмитрий ответил угрозами, "зачем живет такой человек!" - вырвалось у него в сердцах. Дело дошло до драки. Иван и Алеша вступились. "Сумасшедший, ведь ты убил его!-крикнул Иван.- Так ему и надо! - задыхаясь воскликнул Дмитрий.- А не убил, так еще приду убить. Не устережете!"

У Дмитрия не было продуманного намерения убить. Он знал одно: он должен заплатить долг, должен освободиться от всего того, что загромождало ему путь к счастью. Но действовал он под влиянием стихийных импульсов. Дмитрий мог в аффекте убить, но случай мог и отвести уже поднятую им руку.

Но как бы то ни было, атмосфера в семье Карамазовых грозно сгущалась. Возможность отцеубийства стала открыто обсуждаться действующими лицами романа. "Боже сохрани!" - восклицает Алеша при мысли об этой возможности. "А зачем "сохрани"? - возражает Иван.- Один гад съест другую гадину, обоим туда и дорога".

Реплика Ивана вытекает из его трудных, горестных и противоречивых размышлений о том, что происходит в родной семье и во всем мире. Угрозы Дмитрия, постоянный рефрен всех его скандалов, скрестились с мрачной казуистикой Ивана.

Убийство надвигалось все ближе и ближе, убийство совершилось, но убил не Дмитрий и не Иван - убил Смердяков.

Смердяков - сын Федора Павловича и юродивой Лизаветы Смердящей. Смердяков - повар и лакей - был опрятен, житейски честен; он был болен падучей и труслив. Смер(*173)дяков равнодушен к людям и ни в чьем обществе не нуждался. Он невосприимчив к высшим проявлениям человеческого существования. Пробовал было читать "Вечера на хуторе близ Диканьки", но бросил. "Про неправду все написано",- объяснил он. Он играл на гитаре, репертуар его был мещанский. "Лакейский тенор и выверт песни лакейский",- сказано о нем в романе.

Смердяков презирал мужиков, считал, что их надо пороть. Он не любил Россию. Мечта Смердякова была примитивно-проста. Он хотел добиться некоторой суммы денег и открыть в Москве собственный "кафе-ресторан". У него своя лакейская гордость: он считал, что может побить всех возможных конкурентов. "Потому,- говаривал он на своем жаргоне,- что я готовлю специально, и ни один из них в Москве, кроме иностранцев, не может подать специально".

И вот этот-то Смердяков вдруг увидел, что в растленной карамазовской неразберихе при некоторой изворотливости и неразборчивости в средствах мечта его может исполниться. С хитрым расчетом, на который бывают нередко способны уголовные преступники, он уследил час, когда Дмитрий ворвался к отцу, и в ночной суматохе убил Федора Павловича, забрав приготовленные для Грушеньки три тысячи.

Свое алиби он построил на притворном припадке падучей болезни, перешедшем затем в настоящий.

Смердяков убил Федора Павловича Карамазова под покровом неистовств Дмитрия, по логике опасных рассуждений Ивана, учившего, что нравственности нет, что обязанностей у человека нет, что человеку "все позволено".

Карамазовщина была чревата преступлением, и преступление совершилось, а роковое сцепление улик и общественное мнение сосредоточились на Дмитрии, как виновнике преступления.

Убийство Федора Павловича Карамазова создает узловой момент в сюжете романа Достоевского. Цинизм, жизнь, подчиненная только плотским наслаждениям, психологическая распущенность, толкающая то к благородным поступкам, то к низинам подлости, изворотливость ума, разрушающая все исторически сложившиеся нормы нравственности без замены их другими, более высокими или хотя бы равносильными, не могли не привести к уничтожению одного человека другим.

В этом смысле убийство Карамазова-отца является как бы некоторым предварительным итогом повествования.

(*174) Однако Достоевскому рано еще было подводить окончательные итоги роману. Он думал не только о прошлом, но и о будущем, прошлое и настоящее были ему интересны потому, что в них зрело будущее, что только по ним и можно судить, как выйдет и Россия и все человечество из кризиса, созданного развитием капиталистической цивилизации.

Смердяков был уверен, что всю вину ему удастся свалить на Дмитрия. Он полагал, что Иван одобрит его преступление и поможет устроить ему свою дальнейшую судьбу. Но Смердяков не понимал Ивана. Речи Ивана свидетельствовали о противоречиях в его взглядах, о неодобрительном отношении к общественному распаду, из которого он не видел выхода. По натуре своей он благороден и вовсе не думал поощрять убийство.

Когда Иван узнал, что отца убил Смердяков, его возмущению не было предела. Он решил выступить на суде, разоблачить подлинного убийцу и снять обвинение с Дмитрия.

Все будущее, возводимое для себя Смердяковым, рухнуло. Теперь Смердякову предстояла каторга. На смену мещанским мечтам пришло мещанское отчаяние. Человек перед смертью иногда прощается взором с тем, что было у него самого дорогого. "Постойте...- остановил Смердяков Ивана, уносящего с собой вожделенные три тысячи,- покажите мне их еще раз.- Иван вынул кредитки и показал ему. Смердяков поглядел на них секунд десять.- Ну, ступайте,- проговорил он, махнув рукой..."

Смердяков повесился.

Достоевский презирал и ненавидел духовное мещанство с не меньшею силой, чем перед ним Гоголь, чем после него Чехов и Горький. В мещанском самоубийстве Смердякова нет трагедии. Смердяков ничего не понимает ни в природе человеческой, ни в высших духовных вопросах, он не верующий, но он и не атеист, в нем ничего нет. Он вообще не понимает и не признает идейного и нравственного начала в человеке.

Смердяков легко исчерпывается его "мечтой", его подлой дерзостью, продиктованной надеждой свалить вину на невиновного, его страхом перед наказанием.

Чтобы понять следствия, вытекающие из убийства Федора Карамазова, чтобы вглядеться в будущее, надо обратиться к другим, более важным персонажам "Братьев Карамазовых".

Дмитрий в самом деле покушался на жизнь отца и в са(*175)мом деле собирался силой отнять три тысячи, которые он считал как бы принадлежащими себе. В судьбе таких безалаберных и импульсивных людей огромную роль играет случай. Случай может подтолкнуть его на безобразный и зверский поступок, случай может его бросить со всей безудержностью на спасение погибающего, случай может его заставить переменить намерение в тот самый момент, когда его рука уже поднялась, чтобы осуществить предпринятое дело. "...Именно тем-то и мучился всю жизнь,- рассказывает о себе Дмитрий,- что жаждал благородства, был, так сказать, страдальцем благородства, и между тем всю жизнь делал одни только пакости". Дмитрий ворвался в усадьбу отца с намерением убить, увидел его, высунувшегося из окна, вскипел ненавистью, выхватил из кармана прихваченный пестик - и вдруг остановился; "...слезы ли чьи, мать ли моя умолила бога,- показывал он на следствии,- дух ли светлый облобызал меня в то мгновение - не знаю, но черт был побежден. Я бросился от окна и побежал..."

Именно в это мгновение притаившийся Смердяков убил Федора Павловича, а Дмитрий Карамазов ранил преследовавшего его Григория.

Это "вдруг", это спасительное мгновение имело для Мити Карамазова кардинальнейшее значение. Он, беспутный, полюбил Грушеньку искренней и прямой любовью, Грушенька, также надломленная жизнью, поверила в чистоту его намерений и ответила на его любовь такой же искренней и прямой любовью. Перед Дмитрием открывался светлый путь, возможность перемениться и зажить честно. Кровь отца встала бы между ним и Грушенькой неодолимой преградой, совесть не дала бы ему, отцеубийце, отдаться своему новому чувству, не дала бы возможности и Грушеньке принять его руку. Дмитрий знал, что за увечье, нанесенное Григорию, ему придется ответить по закону, но знал он и то, что теперь Грушенька останется с ним, что перспектива нравственного обновления и счастья перед ним не закрыта.

Дмитрий недоучка, но не вовсе необразованный человек. Он кое-что читал, знал кое-что из Шиллера, из Шекспира, слыхал кое-что и о современном естествознании, в частности знал имя знаменитого французского физиолога Клода Бернара, чьи открытия использовались не только позитивистами, но и материалистами в борьбе против идеализма и религии. Вера Дмитрия была недостаточна, чтобы руководить им, (*176) но и знаний у него не хватало, чтобы привести в порядок свою хаотическую душу. "Порядку во мне нет, высшего порядку..." - жалуется он.

Дмитрий может подняться до больших нравственных высот и в то же время понимает, что ему не хватает точки опоры, "земли", чтобы удержаться на достигнутой высоте. "Страшно много человеку на земле терпеть, страшно много ему бед! - говорит он Алеше.- Не думай, что я всего только хам в офицерском чине, который пьет коньяк и развратничает. Я, брат, почти только об этом и думаю, об этом униженном человеке (...). Потому мыслю об этом человеке, что я сам такой человек...

Чтоб из низости душою Мог подняться человек, С древней матерью-землею Он вступи в союз навек".

Союз с землей дает труд, и прежде всего земледельческий труд, и твердые нравственные убеждения. Но Дмитрий вне труда и вне определенных моральных правил, поэтому он не может найти ориентира в сложной и обманчивой действительности. "Я иду,- продолжает он,- и не знаю: в вонь ли я попал и позор или в свет и радость (...) всё на свете загадка! И когда мне случалось погружаться в самый, в самый глубокий позор разврата (...) то я всегда это стихотворение (Шиллера) о Церере и о человеке читал. Исправляло оно меня? Никогда! Потому что я Карамазов. Потому что если уж полечу в бездну, то так-таки прямо, головой вниз и вверх пятами, и даже доволен, что именно в унизительном таком положении падаю, и считаю это для себя красотой. И вот в самом-то этом позоре я вдруг начинаю гимн. Пусть я проклят, пусть я низок и подл, но пусть и я целую край той ризы, в которую облекается бог мой (...) и ощущаю радость, без которой нельзя миру стоять и быть (...) Красота - это страшная и ужасная вещь! (...) Тут берега сходятся, тут все противоречия вместе живут. Я, брат, очень необразован, но я много об этом думал. Страшно много тайн! Слишком много загадок угнетают на земле человека. Разгадывай как знаешь и вылезай сух из воды. Красота! Перенести я притом не могу, что иной, высший даже сердцем человек и с умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом содомским. Еще страшнее, кто уже с идеалом содомским в душе не (*177)отрицает и идеала Мадонны, и горит от него сердце его и воистину, воистину горит, как и в юные беспорочные годы. (...) Ужасно то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с богом борется, а поле битвы - сердца людей".

Страстные и не вполне ясные переживания Дмитрия вызваны были в известной мере противоречивым отношением религии и церкви к женщине. Для церкви женщина или святая, стоящая вне и поверх земных чувств, или грешница и соблазнительница, могущая погубить душу мужчины и ввергнуть ее в ад. Христианская религия рекомендует даже, в идеале, как наилучший и наивысший путь к добродетели, безбрачие.

В душе Дмитрия все было зыбко и спутано, он ни в чем не мог разобраться, в нем боролись "дьявол и бог", то есть зло и добро,- и трагедия убийства произошла во время самого разгара его внутренней борьбы.

Дмитрия выводила из обуревавших его противоречий естественная и возвышенная любовь к Грушеньке. Любовь к Грушеньке освобождала его от прежней разбросанности и разгула, она открывала ему дорогу к прямому счастью, которую он искал и не находил раньше. И именно на пороге открывшегося перед ним света его застиг приговор, осудивший его за убийство отца, которого убил не он.

В его невиновности были убеждены только Алеша и Груша, но их убеждение не имело юридически доказательной силы и не могло перевесить суммы несомненных, казалось, улик. Жизнь Дмитрия переломилась на самом высоком подъеме, но именно роковая катастрофа дала ему и волю, и силы, чтобы стать на сторону добра против зла. Дмитрий знал и говорил, что вынесенный ему каторжный приговор несправедлив, что он жертва судебной ошибки. Он жаждал счастья, а не страдания, и счастье, казалось, вот оно, пришло к нему - и все сорвалось. Но Дмитрий не ударился ни в отчаяние, ни в безвольные жалобы на судьбу. Он знал, что он не просто безвинно осужденный, что он не раз нарушал и законы общежития, и законы нравственности. Он не захотел уйти из мира подлецом. "О, господа,- восклицал он,- повторяю вам с кровью сердца... не только жить подлецом невозможно, но и умирать подлецом невозможно... Нет, господа, умирать надо честно!" И жить надо честно, что, может быть, еще труднее. Нельзя жить, путая добро со злом, нельзя одновременно поклоняться и Мадонне и Содому, (*178) человек должен подавить в себе все то, что связано с названием Содома, и взрастить в себе в полный рост, что связано с именем Мадонны.

Теперь жизнь, идеал, красота перестали быть для Дмитрия загадкой, он приготовился принять наказание не за то, что убил отца,- в этом преступлении он был невиновен,- а за то, что сам был нехорош, что в нравственном отношении был такой же, как отец. "Каждый день моей жизни я, бия себя в грудь, обещал исправиться и каждый день творил всё те же пакости. Понимаю теперь, что на таких, как я, нужен удар, удар судьбы, чтоб захватить его как в аркан и скрутить внешнею силой! Никогда, никогда не поднялся бы я сам собой! Но гром грянул. Принимаю муку обвинения и всенародного позора моего, пострадать хочу и страданием очищусь!"

Не религиозно-христианскую заповедь страдания, смирения и покорности повторяет Дмитрий. Слова его далеко не смиренны. Он не хочет вступить на путь страдания с именем отцеубийцы, и в сложившихся невероятно трудных условиях он будет продолжать бороться против ложного обвинения и за свое будущее.

"Но услышьте, однако, в последний раз: в крови отца моего не повинен! Принимаю казнь не за то, что убил его, а за то, что хотел убить и, может быть, в самом деле убил бы... Но все-таки я (...) буду бороться с вами до последнего конца, а там решит бог!"

Доброю волею разудалый и разнузданный Дмитрий не столько не хотел, сколько не умел и не знал, как исправиться. Как вступить в союз с матерью-землей? Как ему, дворянину и офицеру, пахать землю или пасти скот? Теперь приговор насильно возводил его в ряды простого и заклейменного народа, насильно заставлял быть тружеником, низводил его на землю. И Дмитрий понял: во всех случаях он должен остаться членом трудовой народной семьи.

Уже во время кутежа в Мокром Груша говорит Дмитрию: "А мы пойдем с тобою лучше землю пахать. Я землю вот этими руками скрести хочу. Трудиться надо, слышишь? (...) Я не любовница тебе буду, я тебе верная буду, раба твоя буду, работать на тебя буду".

И Дмитрий принимает эти слова. Таким, как прежде, он уже никогда не будет, и Груша не вернется на старый путь. Дмитрий хочет остаться в родной стране, нравственно исцеленным сыном трудового народа.

(*179) Во время следствия и приснилась ему погорелая мать и голодное "дитё"...

Каторжный приговор вырвал Дмитрия из растленной карамазовской среды, из взвешенного как бы в воздухе деклассированного бытия и вернул его в стихию народной жизни, соединил - дорогою ценою - с древней матерью-землей. И с этого нового пути он уж не сойдет, как бы ни сложилась его горькая судьба.

Утрата контроля во взаимоотношениях с отцом, бесшабашность угроз, выкрикиваемых при первом же раздражении в любом месте, в любое время, при любых свидетелях, создали атмосферу, под покровом которой Смердяков мог убить, не навлекая на себя подозрений. Но убеждение в том, что преступление дозволено, лишь бы тебя не накрыли, созрело в Смердякове под влиянием речей Ивана. И нам надо разобраться, как это произошло, правильно ли Смердяков понял Ивана.

Ивану было двадцать три года. Он был иной, чем брат его Дмитрий. Жил в меру средств, зарабатываемых собственным трудом, на отцовские деньги не зарился. Дмитрий был эмоционален, Иван интеллектуален. Дмитрий был вспыльчив, неожиданен, Иван подтянут, логичен, владел собой. У Ивана были блестящие способности, он успешно закончил образование в университете и уже успел обратить на себя внимание как начинающий ученый. Философствование было для Ивана не профессией, которой нужно отдавать определенные рабочие часы, а путем к установлению смысла жизни. Идеи для него были всё, они охватывали всю его натуру, определяли его страсти, его поведение, его отношение к людям и к миру.

Достоевский был чуток к идеологическим веяниям эпохи. После расцвета материализма в середине XIX века вместе с поражением общественного движения шестидесятых годов в России на время, до возникновения марксизма, понизился уровень философской мысли.

Речи Ивана в романе выражают мучительные переживания человека, оказавшегося в неясном и трудном положении между верой и неверием, между идеализмом и материализмом, между отрицаемым им нравственным и общественным укладом и неопределившимся еще идеалом неведомого будущего. Иван понимал, что без решения основных философских и этических проблем, без знания того, на кого надо рассчитывать, на бога или на свои собственные силы чело(*180)вечество не может выкарабкаться из вековых бед, не может проложить верного пути в более счастливое будущее. Человек, понявший, что бога нет, но не сумевший заменить религию другим, общественным уже, миросозерцанием, рискует превратиться в эгоиста, обожающего самого себя.

Иван разоблачает лживость религии, лживость идеи божества.


На предыдущую страницу- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 -На следующую страницу


В РАЗДЕЛЕ:



РЕКЛАМА





При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2019 г.
Политика конфиденциальности