Культура письменной речи - gramma.ru

НАЙТИ

 
ГлавнаяБИБЛИОТЕКА Литературоведение. Критика «ВЕРШИНЫ»

М. С. Горячкина

Всероссийская "Растеряевка"
("Нравы Растеряевой улицы" Г.И. Успенского)

Публикуется по книге: Вершины: Книга о выдающихся произведениях русской литературы/
Сост. В.И. Кулешов - М.: Дет.лит., 1983.
Электронная версия подготовлена А.В. Волковой

 

(*21) Глеб Иванович Успенский принадлежит к группе писателей-разночинцев, которая заявила о себе в 60-е годы и, в большинстве своем, следовала идейным и эстетическим заветам вождя русской революционной демократии Н.Г. Чернышевского. Писатели эти (такие, как Н.Г. Помяловский, А.И. Левитов, М.А. Воронов, Н.В. Успенский, Ф.М. Решетников, В.А. Слепцов) в начале творчества развивали традиции гоголевской "натуральной школы" 40-х годов XIX века.

Они обратились к жизни народных масс России, поставив в центре своего творчества трудящегося человека города и деревни, изобразив с достоверной конкретностью его быт и психологию. Это был новый серьезный шаг от очерков прошлых десятилетий, в котором внимание писателей сосредоточивалось на зарисовке отдельных сословных типов и сценок из городской жизни. Писатели-демократы 60-х годов создавали широкие картины народной жизни и подошли к раскрытию социальных процессов, происходивших в бурное пореформенное время.

(*22) В. И. Ленин называл Глеба Успенского "одним из лучших писателей, описывавших крестьянскую жизнь"1. Для Ленина творчество Глеба Успенского было неисчерпаемым источником подлинных фактов народной жизни, осмысленных с точки зрения угнетенного народа.

В статье "Не начало ли перемены?" ("Современник", 1861) Н. Г. Чернышевский заявил о том, что литература, поставившая себе целью борьбу за права народа, за новый общественный строй, должна быть беспощадно правдивой. Пришло время сказать народу без обиняков не только о прогнившем социальном строе, но и о тех отрицательных чертах народа (пассивности, долготерпении), которые помогают эксплуататорским классам держать его в кабале. Народ должен осознать свои недостатки и укрепиться в собственном стремлении изменить свою судьбу.

Глеб Успенский начал творческий путь с небольших очерков и рассказов. Уже в них он обнаружил себя проницательным художником, знающим подлинную народную жизнь. Рисуя типы людей, бытовые сценки, он стремился показать судьбу народа, особенности социальной среды, формирующей характер человека, раскрыть социальные противоречия действительности. Тон повествования лишен сентиментальности. Напротив, автор, как правило, относится к своим героям и к их жизни с осуждением и даже с насмешкой. Он не сочувствует их беззащитности и безволию. В последующие годы эти особенности творческой манеры Г. Успенского получат развитие.

Обнаружится и стремление автора к объединению очерков и рассказов в циклы, персонажей - в группы, что поможет более широкому охвату действительности и приведет к важным философским обобщениям.

Эти черты характерны и для творчества многих писателей революционной демократии 60-х годов, за которыми шел Г. Успенский. Образцами могли служить уже прекрасно принятые публикой, полные умной наблюдательности, остроты такие произведения, как "Губернские очерки" М. Е.. Щедрина, "Владимирка и Клязьма", "Письма об Осташкове" В. А. Слепцова.

Быстрому идейному росту Г. Успенского способствовало его сближение с журналом "Современник"; в нем в 1865 году он начал печататься. Для этого журнала было (*23) предназначено и первое крупное произведение писателя - цикл очерков "Нравы Растеряевой улицы". В "Современнике" было напечатано только четыре главы книги. Затем журнал, по решению правительства, был закрыт в связи с каракозовским покушением на Александра II. Продолжение книги помещалось в различных изданиях, где материал подвергался цензурным искажениям. "Очерки вышли бы рельефнее, полнее, осмысленнее, если бы журнальная жизнь была устойчивее",- жаловался Г. Успенский.

Формирование книги "Нравы Растеряевой улицы" было закончено писателем только в 1883 году, при издании Собрания сочинений. Именно тогда Г. Успенский объединил в одно целое очерки трех циклов, печатавшиеся в 1866 году в различных журналах. Героями и этого единого цикла очерков стали мастеровые, мещане, чиновники провинциального города.

Материалом послужила жизнь родной писателю Тулы. Исследователи установили подлинность многих людей, улиц, домов. Но это, конечно, отнюдь не автобиографическое, не мемуарное произведение. И даже не нравоописательное. Растеряева улица провинциального русского городка под пером Г. Успенского стала центральной, главной улицей всей Российской империи 60-х годов XIX века. И все, что на ней совершается, типично для русской жизни тех лет. Точно так же, как щедринский городок Крутогорск, описанный в "Губернских очерках", не был Вяткой, хотя именно ее жизнь легла в основу этого цикла очерков, Крутогорск был символом крепостнической России конца 50-х годов. Конечно, нельзя ставить знак равенства между "Губернскими очерками" и "Нравами Растеряевой улицы". Успенский в этот период еще не обладал ни социальной зоркостью Щедрина, ни мастерством его бичующей сатиры. И все же он шел по пути Щедрина. И не случайно впоследствии они станут борцами одного лагеря.

Сам факт появления цикла "Нравы Растеряевой улицы" в новой композиции в начале 80-х годов свидетельствует о том, что Г. Успенский стал мыслить большими социальными категориями. Он по-новому представил растеряевские типы, самое понятие "растеряевщины".

Что же увидел Глеб Успенский на Растеряевой улице? Ha этой улице живут люди не только различного социального положения, различных профессий, но и различных обычаев и взглядов. Здесь и отставной генерал, и чиновники (*24) средней руки, военный писарь, кабатчик, растущий мироед, мещане, рабочие оружейного завода, швеи, ремесленники и просто "разный растеряевский люд", "обглоданные жители".

Все эти люди разных характеров: злые и добрые, равнодушные и вспыльчивые, лукавые и наивные.

Судьба каждого из них, взятая отдельно, сама по себе малоинтересна и не нова. В ней нет больших событий, сильных страстей, занимательных происшествий. Это мелочная, обыденная жизнь сереньких людей. Не злодеев и не праведников. Это российский народ первого десятилетия пореформенной эпохи, еще не осознавший себя, замордованный эксплуататорами и глубоко несчастный.

Вековая кабала, отсутствие высоких идеалов, отсутствие культуры изломали характеры этих людей. Вполне соответствует и внешняя обстановка их существования: "множество всего покосившегося, полуразвалившегося или развалившегося совсем. Эту картину дополняют ужасы осенней грязи, ужасы темных осенних ночей, оглашаемых сиротливыми криками "караул!", и всеобщая бедность, в мамаевом плену у которой с незапамятных времен томится убогая сторона".

Г. Успенский с первых же строк цикла дает читателю почувствовать атмосферу разрушения, дикости, "изжитости".

Картины существования (их нельзя назвать жизнью!) русских людей типичного провинциального городка, собранные вместе, создали панораму более страшную, чем та, которую позднее нарисовал Щедрин в "Истории одного города". Там символический город - Россия с пустынными пространствами, домами-казармами, хищниками-градоначальниками, совершающими дикие набеги на обывателей, трясущихся от страха. Градоначальники, в сущности, не люди, а чудовища в человеческих масках: в голове одного вместо мозга примитивный говорящий аппарат, у другого трюфельная начинка, третий - сладострастная обезьяна, четвертый - жестокий идиот. Это даже и не человеческие выродки, а дикая сила, пришедшая в город извне. Глуповским обывателям свойственны основные черты растеряевцев: забитость, страх, покорность, отсутствие высоких целей. И то не всем. Старик Евсеич, например, иной. Это душа живая, протестующая.

На Растеряевой улице Г. Успенского нет даже проблеска (*25) сознания. И люди, живущие на ней, реальны до мелочей, их поступки вполне типичны для многомиллионной массы народа данного исторического периода. Собранная в фокус жизнь российской Растеряевки ужаснее и безнадежнее щедринского города Глупова. Глуповцы еще могут стать людьми, уничтожив градоначальников. Все-таки главная цель у них есть, она подспудно живет в их сознании. Растеряевцы же люди, умертвившие в себе почти все человеческое, разумное. И они не знают, с чего начинать, чтобы вернуться к осмысленной, настоящей жизни. Их враг многолик и вездесущ. Он не только поработил их, но и создал такими, какие они нужны ему. Это эксплуататорский социальный строй, проникший во все поры их жизни, в плоть и кровь.

Цикл "Нравы Растеряевой улицы" трагичен. В тот период, когда он создавался Г. Успенским, и даже позднее, когда композиционно объединялся, жизнь самодержавной России не давала реальных надежд на скорое ее изменение. Автор понимал, какая долгая и трудная борьба предстоит передовым русским людям, чтобы вернуть растеряевцам человеческий образ, вдохнуть в них живую душу борцов и преобразователей.

Многосословность Растеряевой улицы соответствует обобщенному, всеохватывающему ее смыслу. Только крестьян нет здесь. Им будет посвящено все дальнейшее творчество Г. Успенского. Но в принципе законы Растеряевки распространяются и на русскую деревню второй половины XIX века. Жизнь крестьян пореформенной поры была в такой же степени трагична и безысходна, как и городских растеряевцев. И так же наполнена мелочной борьбой за выживание, за "ухищрение" убогого быта.

Объединив очерки разных циклов в единое целое, автор в качестве связующего звена обрисовал фигуру становящегося буржуа - Прохора Порфирыча. И не случайно. Прохор - явление нового строя, всеми корнями связанное со старым, с Растеряевкой. Двойственна не только его жизненная роль, но и его биография. Он сын кухарки и дворянина-чиновника. Восприняв от матери склонность к труду, он в такой же степени воспринял от отца стремление к грабежу, паразитизму и лжи. Пройдя сквозь тяжкие годы ученичества у хозяйчиков-кустарей, Прохор стал мастером, но не приобрел ни одной черты, свойственной сознательному труженику. Прохор работал как кустарь, сам сбывая свою продукцию. "Намерения Порфирыча насчет своего брата, (*26) рабочего человека, были не совсем чисты. Самым яростным желанием его в ту пору было засесть сказанному брату на шею и орудовать, пользуясь минутами его "полоумства"... Ему и в голову не могло прийти... размышлять о том, что перекабыльство и полоумство, которые он усматривает в нравах своих собратий... порождено слишком долгим горем, все покорившем косушке",- замечает автор.

Прохор хорошо уяснил себе, что время пришло особое. "Время теперь самое настоящее!.. Только умей наметить, разжечь в самую точку!.. Подкараулил минутку - только пятачком помахивай!"

Описание "первого шага" Прохора, начала его превращения в мироеда, очень близко по своей психологической выразительности к картинам романа "Господа Головлевы" Щедрина, написанного позднее. Особенно сходны сцены смерти "барина" - отца Прохора и смерти Павла Головлева. Схожесть эта объясняется тем, что Щедрин, как и Успенский, раскрывал психологию представителя эксплуататорского класса, утратившего всякие моральные принципы. Буржуа Прохор идет на смену Иудушке-крепостнику и его брату, Павлу, но все они порождены одной социальной почвой, преследуют одну хищническую, антинародную цель.

Прохор Порфирыч "оберегает" имущество умирающего "барина", готовит поминки, угощает ограбленных им маменьку и братца, точно так же, как Иудушка Головлев. "Авось бог! Кушайте, маменька, кушайте!.." "Господи, братец!" - со слезами в голосе говорит Прохор, пряча их деньги. И потом, когда "братец" понимает наконец, что он ограблен, и, уходя из дома, проклинает Прохора, тот бежит вслед за ним до ворот и лицемерно твердит: "Сейчас самовар готов, братец..." Откровенный цинизм и оподление души Прохора изумляет даже грабителей "старого закала". Выслушав бесчеловечный замысел Прохора в отношении старухи нищенки, у которой он отбирает избу, приказный чиновник содрогнулся.) "Однако, извините меня... как вы молоды, и какая у вас в душе подлость!" - говорит он Прохору. "Что делать! Время не такое!" - нагло отвечает тот. И дальше поступает согласно законам нового времени: эксплуатирует нанятого им рабочего, скупает за бесценок и перепродает изделия ремесленников, прибирает к рукам вещи, оставляемые бедным людом в заклад кабатчику. И наконец женится из-за денег на сожительнице офицера. Все это пока только подготовка к широкой (*27) грабительской деятельности, к открытию большого "собственного дела".

Прохор не производитель, а хищник. "В качестве умного человека, он устроит кабак около какой-нибудь большой фабрики, будет давать рабочим в долг, под условием получать деньги из рук хозяина... В воображении Прохора Порфирыча кабак этот рисовался какою-то разверстою пастью, которая, не переставая, будет глотать черные фигуры мастеровых..."

Образ Прохора в "Нравах Растеряевой улицы" образует устойчивое звено сюжета. Вокруг него группируются люди самых различных судеб. Но, проникая за высокие заборы и в покосившиеся домишки растеряевцев, Прохор обнаруживает там не только непохожие характеры, но и общие горести, трагедии, вызванные одной причиной - собственническим укладом жизни.

И во всей этой многоликой толпе нет ни одного образа, который не запомнился бы читателю своими подлинно живыми чертами.

Формирование капиталистического хищника-мироеда с необычайной убедительностью показано на примере жизни и поведения Прохора Порфирыча. О предыдущей жизни, о начале "оподления души" Прохора читатель, узнает из его собственного рассказа в кабаке, а дальнейшее становление хищника изображено через его беседы с различными растеряевцами и хождение к ним в гости. Здесь автор решает сразу две задачи: показывает среду, людскую массу, в которой жил и действовал Прохор и которая определила его психологию, а также самый процесс формирования его характера. Авторские комментарии лаконичны, они как бы только подводят итог.

Этот способ изображения будет потом основным не только в творчестве Успенского, но и в творчестве близкой ему группы писателей-народников 70-80-х годов.

Как и Успенский, они рисовали в основном коллективный образ народа.

Растеряевка калечит человека и физически и нравственно. На всех растеряевских типах лежит печать неполноценности. Здоровье большинства из них разрушено пьянством, а разум в плену у диких предрассудков и тупого равнодушия.

Страх, покорность, безнадежность, вызванные вековым рабством, были характерны для большинства народа в первые пореформенные годы. "Вечное, беспрерывное (*28) беспокойство о "виновности" самого существования на свете пропитало все взаимные отношения, все общественные связи, все мысли... Уверенности, что человек имеет право жить, не было ни у кого: напротив - именно эта-то уверенность и была умерщвлена... Все простые, обыкновенные люди не жили - "мыкались" или просто "кормились", но не жили... Ни одной светлой точки не было на горизонте. "Пропадешь!" кричали небо и земля, воздух и вода... И все ежилось и бежало от беды в первую попавшуюся нору".

Позднее Успенский и другие писатели демократического лагеря нарисуют образ торжествующего, могущественного буржуа - представителя нового правящего класса России - "господина Купона". В "Нравах Растеряевой улицы" такой тип только намечен, здесь преобладают мелкие хищники. И счастливых среди них нет.

Большинство хищников, как и их жертвы, погрязли в мелочах быта, лишены всякой жизненной перспективы. И часто они сами становятся жертвами созданных ими обстоятельств.

Образ мелкого чиновника Толоконникова по силе художественной выразительности стоит рядом с образом Прохора. В Толоконникове Успенский показал обесчеловечивание растеряевцев, формирование человеконенавистников. Сын сельского дьячка, с детства много битый, "неповоротливый и угрюмый" Толоконников, пройдя годы чиновничьей выучки, превратился в самодура. Все его мысли и желания сосредоточились на изобретении разных издевательств над людьми. Сначала он издевался над кухаркой, потом над целой семьей: матерью и тремя дочерьми Претерпеевыми. Искусно затянув в свои сети бедствующую семью подачками, выражением сочувствия, Толоконников сделал этих и без того робких людей своими рабами. "Изобретательность его в деспотическом желании довести семью до непрестанного к нему внимания и страха перед ним доходила до виртуозности. Вариации ее были, поистине, изумительны". Он заставлял упрашивать себя обедать со средины дня до глубокой ночи и, доведя людей до полного изнеможения, кричал соседям, что его морят голодом. "Обезумевшие, превратившиеся в каких-то автоматов" Претерпеевы тем не менее нашли в себе силы взбунтоваться. Но Толоконников ушел от них только тогда, когда выполнил всю свою программу издевательств, заставив отказаться от них жениха одной из дочерей.

(*29) В мире Растеряевки нашелся человек, который с охотой пошел навстречу Толоконникову. Это была старшая некрасивая дочь мелкого помещика, которую ненавидели ее сестры потому, что она мешала их замужеству. Затравленная своей семьей, она отдала себя на растерзание Толоконникову. Он торжествующе восклицал: "Так настращена, так настращена, боже защити!.. Позвольте попросить у вас воды, скажешь иной раз ей... Ту же минуту несет воду и чмок в руку!.. Каково?" Друг Толоконникова - медик Хрипушин замечал, что у этой покорной жены "слезы не просыхали на глазах...".

Но на Растеряевой улице живут "людоеды" и более высоких рангов. Таков отставной "статский генерал" Калачев, который "считался извергом и зверем во всей Растеряевой улице". Семья была доведена им до дикого страха. И, что удивительно, Калачев не хотел зла семье, все время пытался внести мир и понимание в отношения. Но вся атмосфера Растеряевой улицы вела к бессмыслице, доброе воспринималось как злое, неясное порождало ужас. "Надо всем домом, надо всей семьей генерала царило какое-то "недоразумение", вследствие которого всякое искреннее и, главное, действительно благое намерение его (генерала.-М. Г.), будучи приведено в исполнение, приносило существеннейший вред... Горе его в том, что, зная "свою правду", он не знал правды растеряевской... Он не знал, что слова его, всегда требовавшие смысла от растеряевской бессмыслицы, еще более обессмысливали ее". Выхода из этого ада не было. Плакала и дрожала от страха семья, плакал и проклинал свою жизнь сам Калачев.

Растеряевка уравнивала в несчастье и бессмыслии всех: и угнетателей и угнетенных. Жестокие "недоразумения" доводили людей до погибели. Муж властной мещанки Балканихи умер, когда она застала его лакомившимся вареньем, ее племянник Кузька погиб, пытаясь на спор выпить четверть пива, хотя до этого был трезвенником.

"Темный богач" Дрыкин, женившись на молоденькой, сразу и навсегда "испугал ее", заставив выполнять свои приказания без слов, одним движением бровей. Но когда он ослеп, его супруга развернулась во всю ширь своей растеряевской натуры: она не только сполна отплатила мужу, но и выгнала из дома его детей от первой жены.

Влача жизнь, недостойную человека, растеряевский (*30) обыватель, погруженный в мелочи и пустяки, не успевал осмыслить ее трагичность. Проблеск разума приходит в редкий момент "отчунения", "то есть когда в отуманенные головы гостем вступает здравый рассудок". Тогда страшным кажется не только настоящее, но и будущее. "Вот и лето!" - говорит обыватель и, сказать по совести, говорит не без тайного ужаса, потому что впереди, в неизвестном количестве будущих годов, видится ему то же тоскливое ожидание проливных дождей, вьюг и метелей. И опять все то же!"

Растеряевка - символ духовного и физического рабства и общественного застоя. "Растеряева улица для того, чтобы существовать так, как существует она теперь, требовала полной неподвижности во всем... Честному, разумному счастью здесь места не было",- пишет Успенский. Подлинная жизнь, с ее борьбой, идеалами, радостями и трагедиями, проходит мимо растеряевцев. Они замечают только смену времен года, тепла и холода.

В начале 70-х годов Щедрин доведет изображение Растеряевки Успенского до ее логического конца, В "Истории одного города" читатель увидит предельное обессмысливание жизни глуповцев всех общественных рангов. Здесь тоже пойдет речь не о подлинных "свойствах" народного характера, а о "наносных атомах", о воздействии на психику народа кабалы и угнетения.

И с еще большей резкостью и определенностью, чем Успенский, Щедрин вынесет приговор всей глуповской общественной системе: долготерпению и покорности народа. Народу, "выносящему на своих плечах Бородавкиных, Бурчеевых и т. п., я действительно сочувствовать не могу",- скажет Щедрин.

Успенский обличал растеряевщину в характерах всех сословий России, в том числе и мастеровых. Он не показал ни самый процесс работы на фабриках (в цикле очерков изображены оружейный завод и фабрика гармоник), ни условия работы. Он нарисовал только сцену выдачи получки, но и этой сцены оказалось достаточно, чтобы увидеть жестокий произвол капиталиста и рабскую пассивность работающих на него. "Народ этот делается робким, трусливым, даже начинает креститься, когда наконец настает самая минута расчета и хозяин принимается громыхать в мешке медными деньгами. Начинается шептанье; передние ряды ежатся к задней стене; иные, закрывая глаза и заслонившись (*31) расчетной книжкой, каким-то испуганным шепотом репетируют монолог убедительнейшей просьбы хозяину: "Самойл Иваныч!.. ради господа бога! Сичас умереть, на той неделе как угодно ломайте... Батюшка!.." Получив гроши, "толпы рабочих, выходя из ворот фабрики, разделялись на партии: одни шли прямо в кабак, другие сначала в баню и потом в кабак". Беда русского народа заключалась не только в том, что он был беден, нищ, а главным образом в том, что он, по выражению Щедрина, "не сознает своей бедности. Приди он к этому сознанию, его дело было бы уже наполовину выиграно".

В "Нравах Растеряевой улицы" Г. Успенского не только раскрыты социальные процессы, происходившие в России в первое послереформенное десятилетие, здесь с предельной наглядностью изображены все сословия, представлена основная масса народа.

Главным средством изображения служит Успенскому речь персонажа. Большую роль играет также портретное мастерство автора, умеющего в нескольких словах передать характернейшие черты типа. Забыть индивидуальные и коллективные портреты растеряевцев Успенского невозможно. Прохор Порфирыч и "медик" Хрипушин являются звеньями, связывающими воедино канву сюжета книги.

Хрипушин "лечит" растеряевских обывателей, точнее, под видом лечения обирает их. Это пьяница, невежда и паразит, дурачащий всех ради рюмки водки. Он прочно сел на шею обывателям. Его лечение, конечно, не помогало, но люди не могли устоять перед его устрашающей физиономией. "Отроду никто не видывал более убийственного лица. Представьте себе большую круглую, как глобус, голову, покрытую толстыми рыжими волосами и обладавшую щеками до такой степени крепкими и глазами, сверкавшими таким металлическим блеском, что при взгляде на него непременно являлось в воображении что-то железное, литое, что-то вроде пушки, даже заряженной пушки... Маленький, как пуговица, нос и выпуклости щек были разрисованы множеством синих жилок. Общий эффект физиономии завершался огненного цвета усами, торчащими кверху наподобие кривых турецких сабель... Первое впечатление, произведенное Хрипушиным на пациента, было всегда так велико, что никакая нелепица не могла повредить его авторитету в глазах слушателей". Человек истукан, чудовище, (*32) подавив волю растеряевцев, мог потом заставить их верить в лечебную силу любых "примочек".

Почтение вызывало у обывателей потертое "немецкое" пальто Прохора Порфирыча и особенно его физиономия, которая "носила следы постоянной сдержанности, вдумчивости, дела, что сам Прохор Порфирыч называл "расчетом", руководясь им во всех своих поступках". Прохор, готовящийся к ограблению своих родных после смерти отца, имеет вид неуловимого злоумышленника: "В глазах его сразу, мгновенно прибавилась какая-то новая, острая черта, какие появляются в решительные минуты... Одевшись в свое драповое пальто с карманами назади, он почему-то поднял воротник, сплюснул шапку, и строгая фигура его изменилась в какую-то юркую, готовую нырнуть и провалиться сквозь землю, когда это понадобится". Юркость, извилистость фигуры соответствуют характеру Прохора - его стремлению влезть в доверие к человеку, окрутить его.

Рисуя коллективный портрет "растеряевцев", Г. Успенский включал в него типичные черты конкретных представителей какой-либо группы или класса. Пистолетные мастера - фабричные рабочие, вечно пьяные с горя и нищеты, представлены в виде: "растрепанной, ободранной и тощей фигуры рабочего человека, с свалявшейся войлоком бородой, в картузе, простреленном и пулей и дробью во время пробы ружья, с какими-то отчаянными порывами ежеминутно доказать, что "жизнь - копейка"..."

Пейзаж, обстановка действия, сами вещи, окружающие человека, рисуются Г. Успенским в неразрывной связи с происходящими событиями, с настроением персонажа, его духовной сущностью.

Прохор совершил наглый грабеж: он отнял у старухи-нищенки избу и после ремонта вселился в нее. Как ни украшал и ни крепил он развалюху, она оставалась по-прежнему нелепой, непохожей на нормальное человеческое жилье. Так не похож был на нормального человека и сам хозяину "Скоро ярко выбеленная изба пестрела всюду множеством светлых планок, досок, досчатых четырехугольников, ярко вылегавших на почерневших и полусгнивших досках крыши, ворот и забора. И несмотря на такие старания, изба все-таки напоминала физиономию обезьяны, если посмотреть на нее сбоку".

Мещанин Лубков, незадачливый торговец металлоломом, рыхлый и сонный человек, "живет в большом ветхом (*33) доме, с огромной гнилой крышей. Гнилые рамы в окнах, прилипнувшие к ним тонкие кисейные занавески мутно-синего цвета, оторванные и болтавшиеся на одной петле ставни, аляповатые подпорки к дому... все это весьма обстоятельно дополняло беспечную фигуру хозяина... Беспорядок, отпечатывавшийся на доме и на хозяине, отмечал едва ли не в большей степени и все действия его".

Его бойкая, гулящая жена была причиной домашнего беспорядка. Она заимела целую ораву детей от неизвестных отцов, одевалась за счет почитателей. Сама ее внешность подчеркивала в ней что-то легкомысленное и ядовитое: "Молодая черномазенькая смазливая... в маленькой шерстяной косынке на плечах, изображавшей красных и черных змей или, пожалуй, пиявок".

Важнейшим достоинством цикла "Нравы Растеряевой улицы" является язык, которым он написан. Язык подлинно русский, народный, изобилующий необычайно точными и яркими определениями, образами, сравнениями, пронизанный юмором

А. Серафимович верно заметил, что "в "Нравах Растеряевой улицы" Успенский еще мог защищаться от острой тревоги за судьбу "обглоданного люда" молодым смехом, юмором". Но уже и здесь, как мы старались показать, зарождалась политическая сатира Г. Успенского, близкая к щедринской. Впоследствии она станет острее, беспощаднее.

Г. Успенский был великим мастером диалога. Собственно говоря, "Нравы Растеряевой улицы" на три четверти состоят из диалогов. Любят поговорить с растеряевцами Прохор, Хрипушин, кабатчик. Обсуждают события своей жизни растеряевцы и дома и на улице.

Речь растеряевца содержит его исчерпывающую характеристику: бедность или богатство его души, черты характера, отношение к людям, сущность его замыслов и намерений. Даже если он изъясняется намеками.

Прохор, рвущийся оседлать "обглоданный люд", весьма неглуп, разбирается в людях, к каждому имеет свой подход. Чиновнику он может изложить теорию "рассудительного житья", способы обуздания народа: "Ему (рабочему.- М.Г.) надо по крайности десять годов пьянствовать, чтобы в настоящее понятие войти. А покуда он такие "алимонины" пущает, умному человеку не околевать... не из чего... Лучше же я его в полоумстве захвачу, потому полоумство (*34) это мне расчет составляет". Он не только может рассуждать на любую тему, но и изобретает при рассуждении новые слова. Например, "несусветное перекабыльство". "Перекабыльство? - спрашивает чиновник.- Да больше ничего, что одно перекабыльство. Потому жить-то зачем - они не знают. Вот-с". Автор в сноске поясняет это новое слово, изобретенное Прохором.

Язык Г. Успенского позволяет читателю почувствовать подлинное богатство народного русского языка второй половины XIX века. Даже люди малоразвитые и те умеют судить о своих увлечениях своеобразно, словами не избитыми. Куровод и охотник Богоборцев жалуется, что у него от скуки "Ципляки как есть все зачичкались", то есть заболели глазами. "Есть курица голландская, и есть курица шампанская... шампанская курица бурдастая, из сибе король... бурде-во! Понял?" Ругая соперника по охоте, Богоборцев кричит: "Чижа паленого смыслит он! Опять индюшка: ежели в случае ее по башке: тюк! она летит торчмя головой! Но аглицкий петух имеет свой расчет: он сперва клюет землю..."

Только уж совсем "очумевший" от постоянного пьянства мастеровой не может говорить связно и обстоятельно. Речь его похожа на бессмысленное мычание. "Сделл... милость! Ах ты, боже мой! а? Отец! Да разве... Ах ты, боже мой!" - хрипит он, выпрашивая водки у кабатчика.

В "Нравах Растеряевой улицы" нет типов передовых рабочих.

Пробуждение классового сознания народа Успенский покажет в последующих произведениях. Цикл "Нравы Растеряевой улицы" ставил иные задачи, которые не потеряли своей актуальности и позднее. Проблемы народной пассивности, дикости нравов крепостнической России, социальной обусловленности характера человека стояли в это время и позднее не только перед Успенским, но и перед всей революционно-демократической литературой.

Не случайно цикл растеряевских очерков имел продолжение. В последующее издание книги Успенский включил раздел "Растеряевские типы и сцены", где были собраны вместе очерки, рассказы и сцены, написанные после "Нравов Растеряевой улицы". Добавлен был также цикл "Столичная беднота". Это свидетельствует об очень широком понятии "растеряевщины". "Растеряева улица" еще долго "дописывалась" во многих отрывках и очерках (*35) последующих лет",- говорил Глеб Успенский. Многие циклы очерков Г. Успенского 70-80-х годов и, прежде всего "Разорение", "Крестьянин и крестьянский труд", "Власть земли", показывают процесс глубоких социальных перемен во всероссийской "Растеряевке".

Начиная с 1868 года идейное и художественное развитие Успенского проходило в условиях благотворного творческого общения с Некрасовым и Щедриным. В их журнале "Отечественные записки" он печатался вплоть до закрытия журнала в 1884 году. Щедрин считал Успенского "самым необходимым писателем" для своего журнала. Это, однако, не мешало ему резко критиковать идейные срывы Успенского, особенно в период его увлечения народнической теорией.

Новые условия периода революционной ситуации в России (1879-1881) сказались на центральном образе "Разоренья" - рабочем Михаиле Ивановиче. Застойный, тупой и жестокий мир лихоимцев и накопителей здесь судит сознательный рабочий. Он выступает как совесть народа, как представитель класса, призванного смести этот строй "прижимки" и эксплуатации. Результатом этой "прижимки", по объяснению Михаила Ивановича, было "одурение и обнищание простого человека, что и можно видеть на нашем рабочем, на нашем простом мужике".

Многовековая эксплуатация, терзая людей физически, убивала в них душу, сознание. "Она изуродовала человека до того, что он лишился возможности выразить то, что у него на душе, а может только тупо смотреть, молча плакать, скрипеть зубами и вертеть кулаком в груди".

Множество подобных типов, духовно искалеченных людей нарисовали и писатели-народники (Н. Наумов, С. Каронин-Петропавловский). Они же создали и картины всеобщего разорения крестьянской России. Как и Г. Успенский, Щедрин впоследствии раскрыл процесс губительного обездушивания, потери идеалов, смысла жизни не только в среде угнетенных, но и в среде угнетателей. Пример тому - головлевское семейство. В "Разорении" Г. Успенского это показано на дворянских и мироедских семействах Черемухиных, Птицыных, Уткиных. Они, как и Головлевы, умирают трудной и "постыдной" смертью. Паразитизм и бездуховность сделали их всех обреченными. Как и молодые Головлевы, они вынесли из родного гнезда души, "наполненные прахом". Щедрин дополнил и развил в своем (*36) великом романе-хронике тему, поставленную молодым Г. Успенским.

Бессмысленность жизни, посвященной мелочам, в "Разорении" показана еще обнаженнее и ярче, чем в "Нравах Растеряевой улицы", потому что писатель взял не одну Растеряевку, а всю Россию. Большое место уделено петербургской Растеряевке, куда попадает ненадолго Михаил Иванович во время своих странствий. В трущобах российской столицы он видит массы гибнущих растеряевцев различных сословий и классов: здесь дворяне, чиновники, интеллигенция, рабочие, крестьяне: "Все было поглощено, задавлено, уничтожено бесследно. Как смутно чувствовали эти люди свои душевные потребности, как мало было у них средств выразить свои желания, как отвыкли они от этих насущных потребностей души, без которых обходилась столетняя, поистине мученическая жизнь!"

Он создал также ряд глубоко страдающих за народ образов прогрессивной интеллигенции, людей, "невинно убиенных совестью", готовых на любые жертвы ради народного блага.

По силе и значимости обобщения понятие "растеряевщина" равно понятию "обломовщина" у Гончарова, "глуповщина" у Щедрина. Оно символизирует неизлечимую болезнь общества, порожденную собственническим социальным строем. Вскрывая и обличая эту болезнь, авторы призывают к изменению общественных отношений.

Глеб Успенский одним из первых русских писателей нарисовал широкую картину классовой борьбы в капитализирующейся России, в городе и деревне. В "Нравах Растеряевой улицы" намечены главные контуры этой картины. С. Есенин, прочитав "Нравы Растеряевой улицы" еще юношей, писал в 1915 году: "Когда я читаю Успенского, то вижу перед собой всю горькую правду жизни. Мне кажется, что никто еще так не понял своего народа, как Успенский... Для того, чтобы познать народ, не нужно было ходить в деревню. Успенский видел его и на Растеряевой улице. Он показал его не с одной стороны, а со всех".

Как мы знаем, Успенский с такой же художественной силой изобразил и русскую деревню периода капитализации.

В мировоззрении Г. Успенского были и противоречия (народнические иллюзии), обусловленные эпохой, в которую он жил. Он не видел реальной, скорой перспективы (*37) уничтожения хищнического строя, где хозяином был "господин Купон".

"Для самого Г. Успенского эти противоречия были безысходно трагическими. Но для многих его читателей они расчищали путь к принятию нового революционного миросозерцания, указавшего выход",- писала ленинская газета "Искра" в связи со смертью Успенского, последовавшей 21 марта 1902 года.

1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 11. 22


На предыдущую страницу- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 -На следующую страницу


В РАЗДЕЛЕ:



РЕКЛАМА





При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2019 г.
Политика конфиденциальности