Культура письменной речи - gramma.ru

НАЙТИ

 
ГлавнаяБИБЛИОТЕКА Литературоведение. Критика

«ПЬЕСУ НАЗОВУ КОМЕДИЕЙ…»:

«ВИШНЕВЫЙ САД» А. П. ЧЕХОВА

О. В. Богданова,
Санкт-Петербургский государственный университет
доктор филологических наук, профессор

(продолжение)

 

С одной стороны, Чехов доверяет герою свои тревожные мысли, а с другой – разоблачает их (мотив ненайденных галош). С одной стороны, Петя заявляет: «Я боюсь и не люблю очень серьезных физиономий, боюсь серьезных разговоров. Лучше помолчим!» (с. 235), но с другой – только и делает, что взывает к неким идеалам, к поиску путей в будущее, к постижению непостижимой истины. И при этом сам в потоке речи (почти по Фрейду) «проговаривается»: «…очевидно, все хорошие разговоры у нас для того только, чтобы отвести глаза себе и другим» (с. 235).

Именно так реагирует на Петины слова Аня. Она не слышит и не вдумывается в смысл речей Пети, но чувствует их заразительную красоту. «Аня (в восторге). Как хорошо вы сказали!» (с. 227); «Аня (всплескивая руками). Как хорошо вы говорите!» (с. 227). Неслучайно вслед за Петиными словами Аня клянется: «Дом, в котором мы живем, давно уже не наш дом, и я уйду, даю вам слово» (с. 228). После Петиных речей Ане легко пообещать матери: «Мама!.. <...> Вишневый сад продан, его уже нет <...> Пойдем со мной, пойдем, милая, отсюда, пойдем!.. Мы насадим новый сад, роскошнее этого, ты увидишь его, поймешь, и <...> ты улыбнешься, мама!..» (с. 242). Или в финале: «Мы, мама, будем вместе читать разные книги… Не правда ли? (Целует матери руки.) Мы будем читать в осенние вечера, прочтем много книг, и перед нами откроется новый чудесный мир…» (с. 247). Звучание Петиных речей завораживающе действует на Аню, она не замечает, что тоже «отводит глаза себе и другим».

Однако не только доверчивая и юная Аня столь легковерна и мечтательна. Каждый из героев Чехова вынашивает идеалистические планы и лелеет мечты, каждый надеется на что-то прекрасно далекое и утешительно притягательное. Раневская – на гармоничный и текущий веками дворянско-усадебный («обломовский») миропорядок, Гаев – на чью-то непременную помощь (пусть не свыше, но хотя бы из Ярославля), Лопахин – на усердие и хозяйственность будущего дачника, Варя – на Бога («Если бы бог помог»), Петя – на труд, Аня – на силу слова, Дуняша и Епиходов – на любовь, Пищик – на счастливую случайность: «…гляди, еще что-нибудь случится не сегодня-завтра… Двести тысяч выиграет Дашенька… у нее билет есть» (с. 209).

Все персонажи «Вишневого сада» дают обещания себе и другим – и не выполняют их. Раневская, Лопахин, Петя, Аня… Показательна и типологична клятва Гаева. «Гаев. <...> Проценты мы заплатим, я убежден… (Кладет в рот леденец.) Честью моей, чем хочешь, клянусь, имение не будет продано! (Возбужденно.) Счастьем моим клянусь! Вот тебе моя рука, назови меня тогда дрянным, бесчестным человеком, если я допущу до аукциона! Всем существом моим клянусь!» (с. 213–214). В построении этой обширной реплики блистательна ремарка: герой клянется «по-взрослому», но бессознательно, «по-детски», «кладет в рот леденец». Автор (как врач) наблюдает за «симптомами» – и улавливает черты психологической слабости героя, неспособности отвечать за данное им слово. Герои страстны в желаниях, но бессильны в их исполнении. Только случайность способна начертать то, что называется судьбой.

В конце четвертого действия, «запыхавшись», на сцене появляется нелепый и смешной Пищик. «Пищик. <...> Событие необычайнейшее. Приехали ко мне англичане и нашли в земле какую-то белую глину…» (с. 248). Надеявшийся на удачу в лотерее, на счастливую случайность («Не теряю никогда надежды», с. 209), только Пищик «выиграл». Кажущийся комичным, его рассказ о «каком-то великом философе» («Сейчас один молодой человек рассказывал в вагоне, будто какой-то великий философ советует прыгать с крыш… "Прыгай!", говорит, и в этом вся задача…»; с. 249) в тексте пьесы оказывается едва ли не единственно верным вариантом жизненной философии: броситься в реку жизни и плыть по течению. Любопытно, что именно не теряющий надежды Пищик реализует проект по сдаче в аренду земли, близкий тому, что не приняла Раневская. «Пищик. Сдал им [англичанам] участок с глиной на двадцать четыре года… А теперь, извините, некогда… надо скакать дальше…» (с. 249).

Любопытно, что упоминание Пищиком англичан порождает невольную ассоциацию, которая усиливается вопросом «несчастного» Епиходова. В одной из первых сцен, почти симметричной к финальному рассказу Пищика о глине, как всегда невпопад, Епиходов задавал вопрос (Дуняше): «Вы читали Бокля?» (с. 217)55. Для современников Чехова упоминание Г. Т. Бокля должно было ввести во внесценическое пространство пьесы имя англичанина-историка, одного из предтеч популярной среди русских писателей-демократов теории «гордого человека» и в более широком плане – теории «о роли личности в истории».

В литературе ХIХ в. мотив «гордого человека» в идейном плане наиболее цельно был воплощен в статьях Н. Г. Чернышевского, в художественном плане – в романах Ф. М. Достоевского. Чуть позже – в ранних романтических рассказах М. Горького с его гимном «безумству храбрых», с мечтой о сильном, свободном, прекрасном человеке. Однако в русской литературе «гордый человек» был и раньше – один из героев «Обломова» так и прозывался – Штольц, что в переводе с немецкого («stoltz») значит «гордый». В комедии Чехова «гордый человек» получает особую интерпретацию. «Любовь Андреевна. Нет, давайте продолжим вчерашний разговор. Трофимов. О чем это? Гаев. О гордом человеке» (с. 223).

В тексте пьесы упоминается, что о «гордом человеке» «говорили» (во мн. ч.), «вчера» (т. е. не однажды), «долго» и «ни к чему не пришли». Теперь Петя предлагает «попросту, без затей» рассуждать о «гордом человеке» и в качестве панацеи от человеческой гордости рассматривает труд («Надо бы только работать», с. 223).

Казалось бы, серьезная проблема серьезно разрешается героем. Но «незаметные» реплики персонажей снова нивелируют важность и неважность, сложность и простоту, серьезность и ироничность проблемы. Среди слов Пети о «гордом человеке» теряется фраза, обращенная к Раневской: «В гордом человеке, в вашем смысле, есть что-то мистическое» (с. 223). Последнее слово оказывается сигнальным. Дело в том, что о «гордом человеке» рассуждали и мистики-декаденты, хотя их понимание было совершенно иным, чем у Герцена или Чернышевского. Но именно о декадентах любит рассуждать Гаев. Напомним, что Раневская после возвращения из «дрянного» привокзального ресторана, где «скатерти пахнут мылом», упрекает брата: «<...> О семидесятых годах, о декадентах. И кому? Половым говорить о декадентах!» (с. 229). И вновь серьезный и важный для рубежа веков общественный вопрос сводится Чеховым к шутовству.

Сам по себе вопрос «гордого человека» не столь существен для Чехова, как теория, поглощающая и вбирающая в себя «гордого человека» как часть, – теория о роли личности в истории. Если Чернышевский настáивает на роли великой личности в свершении воли истории, если вслед за ним Раскольников Достоевского даже испытывает себя в качестве человека, «право имеющего», если в разрез с Чернышевским Л. Толстой убежден в исторической роли народных масс, то Чехов вновь оказывается «сам по себе». Он не соглашается ни с теми, ни с другими. По Чехову, роль личности в истории, т. е. во времени, минимальна, не существенна. Свое отношение к проблеме он высказывает устами Гаева в завершении диалога: «Все равно умрешь» (с. 223). И в этой последней фразе принципиальным оказывается не только глубинный смысл, но и то, что автор доверил эту мысль, кажется, беспечному Гаеву. Однако, как неоднократно было показано выше, собственные суждения драматург доверяет всем своим персонажам – и Раневской, и Гаеву, и Лопахину, и Пете, и даже Фирсу. В его пьесе нет героя-резонера. Долю большой человеческой истины, «высшей правды», несет в себе каждый из чеховских персонажей.

Что же касается проблемы «гордого человека», то для Чехова она не существует. Для него все бренно в подлунном мире, «ничто не ново под луною»56. Неслучайно в финале этого полилога (конец второго действия) трижды появляется образ луны. «Аня (задумчиво). Восходит луна. Слышно, как Епиходов играет на гитаре все ту же грустную песню. Восходит луна. Где-то около тополей Варя ищет Аню и зовет: "Аня! Где ты?" Трофимов. Да, восходит луна» (с. 228).

 


55 «Параллельным» к этому вопросу станет вопрос Пети к Пищику: «А вы читали Ницше?» (с. 230).

56 Фразеологизм имеет и иной вариант: «ничто не вечно под луною». Кажется, разные по значению входящих в них слов («вечно» <--> «ново») оба варианта заключают одну и ту же семантику.

57 Позже рассказ «Лунной ночью» без изменений в тексте был напечатан под названием «На перекрестке» (1911).

 


На предыдущую страницу- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 -На следующую страницу


В РАЗДЕЛЕ:



РЕКЛАМА





При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2019 г.
Политика конфиденциальности