Культура письменной речи - gramma.ru

НАЙТИ

 
ГлавнаяБИБЛИОТЕКА Литературоведение. Критика

«ПЬЕСУ НАЗОВУ КОМЕДИЕЙ…»:

«ВИШНЕВЫЙ САД» А. П. ЧЕХОВА

О. В. Богданова,
Санкт-Петербургский государственный университет
доктор филологических наук, профессор

(продолжение)

 

По возрасту и тем чувствам, которые герои питают друг к другу, Лопахин и Варя оказываются у Чехова рядом – в условном настоящем, на уровне современности. Однако они разные. Критика любит повторять, что Лопахин – главный герой Чехова, опираясь на переписку драматурга со Станиславским и на его слова о том, что роль Лопахина «центральная в пьесе»11. Но в переписке драматурга с режиссером речь идет именно о роли, а не об образе Лопахина, и это важно понять. Лопахин – купец и, как уже было сказано, определенный тип, сложившийся вслед за образами купцов из пьес А. Н. Островского. Именно поэтому Чехов особо оговаривает, уточняет, объясняет Станиславскому: «Лопахин, правда, купец, но порядочный человек во всех смыслах…»12. Чехов хочет подчеркнуть, что Лопахин хоть и купец13, но другой купец, не запоздалый калиновский старообрядец, не «самодур», по Островскому14 , а «нежная душа», по Чехову. Казалось бы, именно ему, по корням во многом близкому автору (самому происходившему из семьи «торгующих крестьян»)15, и можно было бы доверить будущее. Неслучайно в портретной характеристике персонажа выписывается важная деталь – «тонкие, нежные пальцы, как у артиста» (с. 244), такие, как у самого Чехова16. Кажется, уже можно предположить «встраивание» Чехова в череду историко-социальных прогнозов русской литературы: может быть, деловой человек Лопахин способен сохранить Россию? Но, как оказывается, и он, по Чехову, не может спасти вишневый сад. С приходом в имение нового хозяина-дельца «слышно, как вдали стучат топором по дереву» (с. 246). Россия-сад обречена на вырубку.

Лопахин толково излагает выгоды от вырубки вишневого сада и от сдачи участков в аренду. Он в меру мечтательно представляет возможное будущее: «<...> дачник лет через двадцать размножится до необычайности. Теперь он только чай пьет на балконе, но ведь может случиться, что на своей одной десятине он займется хозяйством, и тогда ваш вишневый сад станет счастливым, богатым, роскошным…» (с. 206). Однако для Гончарова и Тургенева, для Толстого и самого Чехова новая лопахинская Россия не видится тем обетованным (к)раем, который «В рабском виде Царь Небесный / Исходил, благословляя» (Ф. И. Тютчев), той «волшебной страной, где нет зла, где хорошо кормят и одевают даром…» (И. А. Гончаров).

Рядом с Лопахиным на купечески-современном уровне пьесы оказывается Варя17. Влюбленность героев друг в друга, как и Варино желание трудиться, ее деловая хватка и умение в меру разумно распоряжаться хозяйством (характерная черта ее портрета – «на поясе у нее вязка ключей»18; с. 235) не делают ее купчихой. Хоть она и не дворянка, но все же дочь присяжного поверенного. Однако указание на купеческие (литературно-купеческие) корни и близость образа Вари (Варвары) к купечеству Островского прочитывается в репликах героини. «Варя. <...> Хожу я, душечка, цельный день по хозяйству и все мечтаю. <...> была бы покойной, пошла бы себе в пустынь, потом в Киев… в Москву, и так бы все ходила по святым местам… Ходила бы и ходила. Благолепие!.. <...> Благолепие!» (с. 202). Совершенно очевидно, что последние слова становятся сигналом, пробуждающим в памяти образ калиновской Феклуши с ее выразительным: «Бла-алепие, милая, бла-алепие! <...> В обетованной земле живете! И купечество все народ благочестивый, добродетелями многими украшенный!..»19.

По сюжету пьесы Варя не станет сговоренной невестой Лопахина, женой купца-мужика, самого о себе понимающего – «со свиным рылом в калашный ряд». Главенствующим мотивом, связанным с героиней, останется мотив монашества. Раневская дважды повторит о Варе – «на монашку похожа», сама героиня поделится с сестрой Аней собственными странническими представлениями о счастье, а ближе к финалу прямо скажет: «В монастырь бы ушла» (с. 232). Близкая к купечеству нового лопахинского типа (оба настойчиво повторяют одни и те же слова о том, им «каждую минуту надо что-нибудь делать»; с. 232), при других обстоятельствах сумевшая бы стать ему хорошей женой, Варя спасительницей сада тоже не оказывается. Даже в той прагматической мере, в какой это свойственно Лопахину.

Наконец, молодые, Петя и Аня, разночинное, демократически-революционное поколение, потомки Штольцев и Базаровых, дети учителей, лекарей, аптекарей (как Петя), присяжных поверенных (как Аня)20. Именно к ним взывали литераторы-разночинцы Н. А. Добролюбов и Д. И. Писарев, на них обращали взоры писатели-демократы Н. Г. Помяловский, Ф. М. Решетников, Г. И. Успенский и, в первую очередь, утопист Н. Г. Чернышевский. Однако молодое поколение, воплощающее будущее России, дает только обещания: обещает указать путь к высшему счастью, «какое только возможно на земле» (Петя), обещает «читать разные книги», чтобы перед ними открылся «новый чудесный мир» (Аня), обещает насадить «новый сад», роскошнее прежнего (Аня) – но не в силах исполнить их. В последнем акте «Вишневого сада» с одинаковой настойчивостью звучат два мотива – не найденных Петиных галош и не отправленного в больницу Фирса. Автор дает понять, что Петя не сможет найти путь в будущее, как теперь не может найти собственные галоши, так и Аня – не сможет насадить новый сад, как сейчас всерьез не смогла озаботиться единственно важным поручением, данным ей, отправить старого преданного слугу в больницу.

Остается вопрос с Фирсом, оказавшимся за рамками стройной хронотопической триады: репрезентирует ли этот персонаж некий литературный тип? Ответить на вопрос можно утвердительно, ибо Фирс являет собой характер из народа, к тому же представленный в известной (хотя и не господствующей) традиции – например, некрасовской, если вспомнить образы «любимого раба» князя Переметьева и «дворового человека» Ипата князя Утятина из «Кому на Руси жить хорошо», или щедринской – «Сказки для детей изрядного возраста» (1869–1886). Однако и Чехов оказывается выше некрасовско-салтыковской традиции: его Фирс – преданный слуга, видящий в освобождении крестьян «несчастье», но при этом не «раб» (заметим, как и няня сестры Пушкина Ольги, Арина Родионовна, которая отказалась получать вольную). Фирс подобен не героям Некрасова или Салтыкова-Щедрина, а героям Пушкина (Савельич), Гончарова (Захар) или Тургенева (Калиныч).

Почтительность Чехова к образу Фирса ощутима даже в выборе имени: «Фирс» в переводе с древнегреческого означает «украшенный, увенчанный цветами» или в другом варианте – «праздничный жезл, увитый виноградной лозой»21. Обе интерпретации – жезл и увенчанность цветущей лозой – приводят к мысли о сопоставлении Фирса с образом дерева. Когда герой вспоминает, что еще при деде Раневской служил, он словно бы пронизывает своими годами-корнями четыре поколения семьи Гаевых-Раневских. А отдельные реплики Фирса (например, о пользе вишни, которую, по Лопахину, «девать некуда») заставляют думать, что старому слуге автор передоверил часть собственных мыслей. Однако и за образом человека из народа Чехов не видел той силы, которая была способна что-либо изменить. Толстовские мысли о мощи народа и о его роли в истории не были близки Чехову. Фирс забыт в помещичьем доме так же, как брошен и будет забыт всеми сад.

 


11 А. П. Чехов – К. С. Станиславскому, 30 октября 1903 г., Ялта.

12 Там же.

13 Заметим, что имя Ермолай происходит от греч. «гермолаос», т.е. «народ Гермеса», иными словами – служащий богу торговли, прибыли и предпринимательства.

14 Островский в пьесе «Гроза» тоже нащупывал конфликт «старого» и «нового», однако «старое» он воспринимал как консервативное, домостроевское. Ср. Тургенев, иронично: «Вы славянофил. Вы последователь Домостроя…» (Тургенев И. С. Отцы и дети. С. 233).

15 Ср., Лопахин о себе: «отец мой, покойный – он <...> на деревне в лавке торговал…» (с. 197).

16 По воспоминаниям М. Горького, у Чехова была «небольшая сухая рука с тонкими пальцами». См.: Горький М. А. П. Чехов // М. Горький и А. Чехов. Переписка. Статьи. Высказывания / подг. текста и комм. Н. И. Гитович; вст. ст. И. В. Сергиевского. М., ГИХЛ, 1951.

17 «<...> Лопахина любила Варя, серьезная и религиозная девица» (А. П. Чехов – К. С. Станиславскому. 30 октября 1903, Ялта).

18 Скорее напоминающая о Плюшкине-ключнице, чем о купцах Островского.

19 Насмешливо-иронично это слово повторит и Петя Трофимов: «Варя. <...> Если бы были деньги, хоть немного, хоть бы сто рублей, бросила бы я все, ушла бы подальше. В монастырь бы ушла. Трофимов. Благолепие!» (с. 232). И Петя за Вариными мечтами разглядел Феклушу.

20 Гаев: «Сестра <...> вышла замуж за присяжного поверенного, не дворянина…» (с. 212).

21 См.: Тихонов А. Н., Бояринова Л. З., Рыжкова А. Г. Словарь русских личных имен. М.: Школа-Пресс, 1995.

 


На предыдущую страницу- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 -На следующую страницу


В РАЗДЕЛЕ:



РЕКЛАМА





При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2019 г.
Политика конфиденциальности