Культура письменной речи - gramma.ru

НАЙТИ

 
ГлавнаяБИБЛИОТЕКА Литературоведение. Критика

«ПЬЕСУ НАЗОВУ КОМЕДИЕЙ…»:

«ВИШНЕВЫЙ САД» А. П. ЧЕХОВА

О. В. Богданова,
Санкт-Петербургский государственный университет
доктор филологических наук, профессор



Чехов дал неверное название своей пьесе – «Вишнёвый сад».
Варенье – вишнёвое, а сад – вúшневый

Д. С. Лихачев. «Поэзия садов»

Никто не знает настоящей правды
А. П. Чехов. «Дуэль»

 

I

В попытке прочесть глубинный смысл пьесы А. П. Чехова «Вишневый сад» делалось немало попыток разнообразно и сложно интерпретировать ее заглавный образ – образ вишневого сада. Однако сам Чехов никогда не скрывал и не затуманивал смысла названия пьесы. Один из героев комедии красиво-поэтично и вместе с тем вполне определенно произносит: «Вся Россия наш сад» (с. 226)1.

Трудно не принять такую формулу. Действительно, к 1901–1903 гг. (времени работы Чехова над пьесой) сложилась прочная традиция в русской литературе воспринимать образ сада и помещичьего дома в неразделимом единстве – в образе наследного родового «дворянского гнезда», сопровождаемого картинами опоэтизированной красоты, овеянного лирическими нотами воспоминаний, пронизанного тонкими нитями психологизма, воссоздающего очарование характеров его обитателей. Едва ли не каждое произведение русской литературы ХIХ – начала ХХ вв. как важную составляющую его композиции вбирает в себя изображение усадебного парка или сада, будь то объяснение в саду у А. С. Пушкина в «Евгении Онегине», красочные и выразительно-значимые сады у Н. В. Гоголя в «Мертвых душах» (начиная с сада мечтательного Манилова и заканчивая «заросшим и заглохлым» садом Плюшкина), или безбрежно-безграничный сад в имении Обломова у И. А. Гончарова, не говоря уже о парках и садах в повестях И. С. Тургенева или даже М. Е. Салтыкова-Щедрина («Господа Головлевы») и др. Для русского литературоцентричного сознания, сформированного отечественной классикой и воспитанного ею, образ сада – это образ некоего универсума, знакомого с младых ногтей и предстающего своеобразным домом-раем. «Садовый источник – колодезь живых вод» (Песнь Песней, 4:15). Древо жизни, произрастающее в Саду, – ось (русского) мира, начало всех начал и конец всех исканий. Неслучайно слова Раневской, обращенные к саду: «О сад мой! После темной ненастной осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастья, ангелы небесные не покинули тебя…» (с. 210) – проецируются на нее саму, говоря о вернувшейся к ней молодости и счастье. Оттого в конце третьего действия (торги) Раневская со всей искренностью и глубиной произносит: «Ведь я родилась здесь, здесь жили мои отец и мать, мой дед, я люблю этот дом, без вишневого сада я не понимаю своей жизни, и если уж так нужно продавать, то продавайте и меня вместе с садом…» (с. 233). Она до боли органично чувствует себя частью этого сада-мира2.

Итак, доминирующий и главенствующий над всем образ вишневого сада, вбирающий в себя множество простых и сложных коннотаций, видимых смыслов и невидимых оттенков, в первую очередь оказывается у Чехова заместителем образа России, его поэтической метафорой и одновременно емким многозначным символом. При такой интерпретации отношение к саду, заинтересованность в его судьбе становится для героев Чехова выражением и сутью их отношения к России, к родине «малой» и «большой». И это утверждение не праздно, ибо вся вторая половина ХIХ в. (время чеховской жизни) есть процесс осмысления в обществе и в отечественной литературе дальнейших путей развития России. По какому пути пойдет Россия? Кто определит ее будущее?

Исследователи «Вишневого сада» не хотят признать за Чеховым изображения типов. Скорее настойчиво подчеркивают нюансировку характеров, выведенных в пьесе, акцентируют выпадение героев Чехова из социальных ролей, уход от привычных литературных амплуа. И это верно, если желать подчеркнуть тонкость мастерства драматурга и его умение незаметной психологической деталью создать «живой образ». Однако во многом именно типами представлены герои «Вишневого сада» (что никак не противоречит таланту драматурга, его умению наделить характер живостью и тонкостью психологического рисунка).

Как известно, в середине ХIХ в. самыми яркими романами, касающимися вопросов определения судьбы России в переломную эпоху, стали «Обломов» И. А. Гончарова (1859) и «Отцы и дети» И. С. Тургенева (1862). Оба писателя изображали представителей русского либерального дворянства, потомков старинных наследных родов в столкновении с «новыми людьми», представителями сформировавшегося к середине века слоя демократически настроенных разночинцев-революционеров. И оба прозаика, на удивленье сходно, обнаруживали в своих произведениях надежду на то, что будущее России окажется в руках не нигилистов Штольца и Базарова, но молодых наследников дворянских помещичьих садов и усадеб, Обломова и Кирсанова. Признавая за «старыми» и «новыми» героями России их недостатки, но отчетливо видя и достоинства тех и других, Гончаров и Тургенев мечтали увидеть продолжение «старых» корней, сумевших (могущих суметь, на взгляд писателей) воспринять лучшее из того «нового», что взросло рядом с ними. Героями будущего России для Гончарова и Тургенева должны были стать не Илья Обломов или Николай Кирсанов3, а Обломов Андрей и Кирсанов Аркадий. Мечты о будущем в сознании писателей-традиционалистов были связаны с типом либерального дворянина, сумевшего сохранить былые традиции и корни, при этом преодолевшего «следы барства» (И. С. Тургенев).

Если для Гончарова и Тургенева «героем времени» оставались потомки дворянских семей, наследники либералов-помещиков, то, например, для Н. Г. Чернышевского, написавшего популярнейший в свое время роман «Что делать?» (1863), его типом стал герой-разночинец, демократ, приверженец новых социальных, по сути революционных идей. Именно Лопухов и Кирсанов Чернышевского стали теми «новыми людьми»4, которые вошли в русскую литературу середины ХIХ века как самостоятельный и сложившийся тип. Наследники «лопуха», который должен был вырасти на могиле Базарова5, и отчасти Аркадия Кирсанова (по-своему понятого Чернышевским), «новые» Лопухов и Кирсанов породили вслед за собой «разумных эгоистов» (как вариант – «гордого человека») Ф. Достоевского – Раскольникова, Лужина, Свидригайлова, студента и офицера и др.

 


1 Здесь и далее цитаты из пьесы Чехова «Вишневый сад» приводятся по изд.: Чехов А. П. Полн. собр. соч. и писем: в 30 т. М., 1974–1985. Т. 13, – с указанием страниц в скобках.

2 Очевидно, что образ сада и образ древа не суть находки отечественной литературы. Однако, говоря о русской классике, легко найти эти мотивно-образные ряды (напр., у И. С. Тургенева – знаменитое базаровское «Люди что деревья в лесу…» или у Л. Н. Толстого в «Войне и мире» – хрестоматийное сопоставление образов Андрея Болконского и старого дуба).

3 Заметим, что подлинный конфликт в романе И. С. Тургенева «Отцы и дети» разворачивается не в видимом и шутовски разыгранном столкновении Евгения Базарова и Павла Кирсанова, а в потаенном и неброском – истинном – конфликте между традицией русского усадебного мира, воплощенного в лице Николая и Аркадия Кирсановых, и нигилистическим отношением к нему «новых людей» базаровых (NB: «говорящая фамилия», от «базарить» – говорить много, шуметь попусту).

4 Ср. «homo novus» (Тургенев И. С. Отцы и дети // Тургенев И. С. Собр. соч.: в 12 т. М.: Художественная лит-ра, 1954. Т. 3. С. 287).

5 Базаров Аркадию: «А я и возненавидел этого последнего мужика, Филиппа или Сидора, для которого я должен из кожи лезть и который мне даже спасибо не скажет... Да и на что мне его спасибо? Ну, будет он жить в белой избе, а из меня лопух расти будет, ну, а дальше?» (Тургенев И. С. Отцы и дети. С. 294).

 


- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 -На следующую страницу


В РАЗДЕЛЕ:



РЕКЛАМА





При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2019 г.
Политика конфиденциальности