Культура письменной речи - gramma.ru

НАЙТИ

 
ГлавнаяБИБЛИОТЕКА Литературоведение. Критика

«МЕРТВЫЕ ДУШИ» В «ШИНЕЛИ» Н. В. ГОГОЛЯ
(Мне отмщение и Азъ воздам…)

(продолжение)

О. В. Богданова,
Санкт-Петербургский государственный университет
доктор филологических наук, профессор


Последующие поиски героем помощи и поддержки, хождение по канцеляриям и присутственным местам с целью возвращения шинели вновь насыщаются в повествовании чертами некоей стихии. Так, «распекания» генерала, одного значительного лица, в своей силе и беспощадности непосредственно и напрямую трансформируются в образ морозной вьюги: «Как сошел с лестницы, как вышел на улицу, ничего уж этого не помнил Акакий Акакиевич. Он не слышал ни рук, ни ног <как от холода>. В жизнь свою он не был еще так сильно распечен генералом, да еще и чужим. Он шел по вьюге, свистевшей в улицах, разинув рот, сбиваясь с тротуаров» (с. 145–146). Отсутствие какой-либо помощи бедному чиновнику репрезентируется в образе ветра: «…ветер, по петербургскому обычаю, дул на него со всех четырех сторон, из всех переулков» (с. 146).

Инфернальные черты, воплощенные в стихиях тумана, моря, ветра, мороза, вихря, дополняются зооморфными образами, традиционно корреспондирующими с адом. «Вмиг надуло ему в горло жабу» (с. 146). Текст наполняется словоформами, которые включают в себя семы огня: «распекать», «горячка», «жар» (с. 146) — напоминая о пламени-костре, поддерживаемом чертями в аду. Кольцевое обрамление повести, намеченное и сформированное образом будочника с алебардой, упомянутого в связи с событиями начала повести и её финала (с. 131, 140), дополняется кольцом (кругом — как семь кругов ада), сформированным образом капота, от которого уходил и к которому вынужден был вернуться Акакий Акакиевич27. И этот круг (эти круги) замкнут близким к капоту по звучанию словечком-диагнозом медика-немца, посетившего больного, — капут (с. 146)28, т. е. смерть.

Герою Башмачкину не удалось преодолеть границы ада и чистилища — он остается в аду, потому столь естественно и органично, ожидаемо и мотивировано его появление в финале повести в образе мертвеца. С одной стороны, герой-призрак взыскует «награду за <его> непримеченную никем жизнь» (с. 147), ищет справедливости в ином мире, не найдя ее среди людей. Но, с другой стороны, — в рамках сказочного сюжета о поиске невесты — герой-мертвец возвращается, чтобы отыскать свою «подругу», вызволить ее из рук похитителей-«врагов» (ср. сюжет баллады «Ленора», использованный В. А. Жуковским в «Людмиле» и отчасти в «Светлане»). Только совмещение этих двух планов («твоей-то шинели мне и нужно!», с. 150) и приносит успокоение гоголевскому герою — «с этих пор совершенно прекратилось появление чиновника-мертвеца: видно, генеральская шинель пришлась ему совершенно по плечам» (с. 151).

Между тем свести содержание повести «Шинель» преимущественно к мотиву мщения, к образу «маленького человека», задавленного несправедливостью действительности (прежде всего государственной машины), как принято в современной (в т. ч. высшей) школе, нельзя. Обращает на себя внимание, что, моделируя множественность ситуаций и картин, сюжетов и ходов, образов и деталей, Гоголь удваивает и утраивает их, копирует и множит. Причем делает это с намеренным желанием стереть сословные рамки. Так, описывая вечеринку у состоятельного сослуживца, проживающего в центре Петербурга в бельэтаже («квартира была во втором этаже», с. 138), Гоголь почти детально точно повторяет ситуацию «братских» (аллюзия к «брат твой») посиделок среди героев, живущих на окраинах города и квартирующих в верхних этажах («идет просто к своему брату в четвертый или третий этаж», с. 126). Поместив бедного Акакия Акакиевича в непривычную для него обстановку богатой квартиры помощника столоначальника, повествователь заставляет героя увидеть прежде всего лакея, вышедшего из гостиной «с подносом, уставленным опорожненными стаканами, сливочником и корзиною сухарей» (с. 138), и гостей, играющих в вист. Между тем весьма сходная картина была воссоздана нарратором и тогда, когда речь шла об окраинных посиделках приятелей, которые «рассеивались по маленьким квартиркам <…> поиграть в штурмовой вист, прихлебывая чай из стаканов с копеечными сухарями, затягиваясь дымом из длинных чубуков» (с. 126). Детальное совпадение сценографии двух почти зеркально отраженных картин, отличающихся едва ли не одним только значением цифр «2 этаж // 4 этаж», заставляет предположить намеренную симметрию жизненных обстоятельств различных социальных слоев, разных уголков столичного Петербурга. Возникает стойкое ощущение, что Гоголь сознательно выписывает угадываемую параллель черт и устоев, привычек и традиций, чтобы констатировать относительное равенство героев в мире, чтобы породить представление о том, что трагические обстоятельства, имевшие место с бедным Башмачкиным, могли случиться (и случатся29) и с другими персонажами повести, героями самых разных уровней светской иерархии. В этом контексте становится понятным, что писатель сознательно избирал героем повести самого слабого, «преклоняющего на жалость» (с. 123) героя, чтобы показательнее был образец, чтобы яснее и больнее ощущался трагизм жизни (любого) человека. В эпилоге повести пострадают многие герои, обитатели столичного (т. е. концентрирующего в себе все самые существенные черты русских городов) Петербурга, однако на примере бедного Акакия Акакиевича, по мысли Гоголя, трагедия и несправедливость жизни одного человека предстают более отчетливо, контрастно, репрезентативно. Оттого и простенькая дешевенькая шинель Башмачкина изображена Гоголем утрированно красивой и впечатляющей, преувеличенно ценной и значимой. На маленьком и беззащитном, как ребенок, герое Гоголь мог выразительнее и рельефнее показать драматические перипетии человеческой судьбы.

Обратим внимание, что включенными в ряд судеб героев-человеков у Гоголя оказываются и герои-насекомые, герои-животные. Уже приводилось сравнение чиновника с мухой (не только в «Шинели», но в «Мертвых душах», причем в поэме речь шла о высокопоставленном чиновнике). В романе же писатель развивал данную метафору и на «птичьем» уровне, вырисовывая образ чиновника-орла и одновременно чиновника-куропатки. Здесь же в «Шинели» прозаик сравнивает одного из героев с лошадью, подчеркнуто и выразительно делая акцент на его лошадиных зубах (с. 135)30. Т. е. речь идет о том, что мысль Гоголя выходит далеко за пределы собственно человеческого существования и намечает законы и условия жизни всеобщей, природной, животной и человеческой. Неслучайно, в число «действующих лиц» в повести Гоголем включен и мороз — «Есть в Петербурге сильный враг всех, получающих четыреста рублей в год жалованья или около того. Враг этот не кто другой, как наш северный мороз» (с. 126), который оказывает на судьбу Акакия Акакиевича не меньшее влияние, чем, например, Петрович, одно значительное лицо, хозяйка квартиры или сослуживцы.

Причем Гоголь не педалирует тяжесть и невыносимость социальных порядков или уставов, которые довлеют над Акакием Акакиевичем. В самом начале повести писатель акцентировано подчеркивает, что герой доволен своей жизнью. В сложившемся социальном (в т. ч. департаментско-служебном) порядке «ему виделся какой-то свой и разнообразный мир» (с. 124). Иными словами, Гоголь не разделяет героев на высших и низших, хороших и плохих, душевных и черствых. Он показывает, что не знающие пока еще жизни и по-своему пока еще бесчувственные молодые чиновники издеваются над Акакием Акакиевичем — над ним самим, его шинелью, его хозяйкой. Однако другие чиновники, вероятно, более опытные и более мудрые, оказывают сочувствие и сострадание бедному герою: это и «один директор», который намеревался предложить повышение вечному титулярному советнику, и сослуживцы, которые не только разделили радость приобретения Башмачкиным новой шинели, но и приняли его в свой круг, пригласив на вечер, и даже тогда, когда они попытались собрать деньги на новую шинель героя, вместо украденной. Однако, сохраняя объективность, Гоголь показывает, что у каждого из них множество собственных забот, обязанностей и обязательств. Нарратор сообщает: «Повествование о грабеже шинели, несмотря на то что нашлись такие чиновники, которые не пропустили даже и тут посмеяться над Акакием Акакиевичем, однако же, многих тронуло. Решились тут же сделать для него складчину, но собрали самую безделицу, потому что чиновники и без того уже много истратились, подписавшись на директорский портрет и на одну какую-то книгу, но предложению начальника отделения, который был приятелем сочинителю, — итак, сумма оказалась самая бездельная» (с. 141–142). Однако повествователь (хотя и с грустной иронией, но) добавляет, что «один кто-то, движимый состраданием, решился, по крайней мере, помочь Акакию Акакиевичу добрым советом, сказавши, чтоб он поспел не к квартальному <…> а лучше всего, чтобы он обратился к одному значительному лицу…» (с. 142).

 


27 Ту же «кольцевую» функцию берет на себя и образ мухи, появляющийся снова уже после смерти Башмачкина (с. 147).

28 По Далю, слово капот имело вариативную форму капут. См.: «Капот, или правильнее капут…» (Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 2. И–О. С. 96).

29 «По Петербургу пронеслись вдруг слухи, что у Калинкина моста и далеко подальше стал показываться по ночам мертвец в виде чиновника, ищущего какой-то утащенной шинели и под видом стащенной шинели сдирающий со всех плеч, не разбирая чина и звания, всякие шинели: на кошках, на бобрах, на вате, енотовые, лисьи, медвежьи шубы — словом, всякого рода меха и кожи, какие только придумали люди для прикрытия собственной» (с. 147–148).

30 О «лошадиных аллюзиях» в образе Петровича писал Дж. Вудворт. См.: Woodward J. The Synbolic Art of Gogol: Essays on His Short Fiction. Slavica: Columbus, Ohio, 1982. P. 103.

 


На предыдущую страницу- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 -На следующую страницу


В РАЗДЕЛЕ:



РЕКЛАМА





При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2020 г.
Политика конфиденциальности