Культура письменной речи - gramma.ru

НАЙТИ

 
ГлавнаяБИБЛИОТЕКА Литературоведение. Критика

«МЕРТВЫЕ ДУШИ» В «ШИНЕЛИ» Н. В. ГОГОЛЯ
(Мне отмщение и Азъ воздам…)

(продолжение)

О. В. Богданова,
Санкт-Петербургский государственный университет
доктор филологических наук, профессор


Наряду с «обытовленными» приметами вечности в тексте повести с первых же эпизодов начинает обозначаться и бытийная, высоко сакральная вечность: появляются мотивы библейского плана – «священное имя», произносимое «всуе» (с. 121), мотивы святого мученичества (в т. ч. мученика Хаздазата), святого крещения, святцев и проч. Исследователи неоднократно подчеркивали наличие в тексте «христианско-этической окраски», намечали черты образа «Христа-бедняка» (Ф. Дриссен).

Бытовая и бытийная вечность типа (и образа) героя подчеркивается и тем, что, казалось бы, герой-старик (ему «уже за пятьдесят лет», с. 145) время от времени сравнивается в гоголевском тексте с ребенком, с вечным типом вечного ребенка, будь то ребенок обыкновенной женщины, Богоматери или в более широком смысле – дитя Божье. Неслучайно герой Гоголя говорит не просто «тихо», но «…почти умоляющим голосом ребенка…» (с. 130), «преклоняющим на жалость» (с. 123). Отсюда явные библейские мотивы «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?» (с. 123) и еще более точное и цитатное «Я брат твой…» (с. 123–124)13.

Таким образом, уже в самом начале повествования в тексте «Шинели» намечается антитеза: вечное <--> сиюминутное, мертвое <--> живое, молодое <--> старое, демоническое <--> сакральное, в конечном счете (через посредство множественности деталей) – адское <--> райское. Иными словами, подобно тому, как это было запрограммировано в поэме «Мертвые души», в повести «Шинель» намечается очень похожая, едва ли не параллельная путь-дорога от ада – через чистилище – к раю, по которой (подобно Чичикову) мог бы пройти Акакий Акакиевич.

Если согласиться со специалистами, что первоначально повесть Гоголя «носила явно юмористический характер» (с. 326), то последующее («позднее») привнесение в нее т. н. «гуманного эпизода», сцены с молодым чиновником, наблюдавшим издевательства над Акакием Акакиевичем и давшим себе зарок никогда не участвовать в подобном, порождает возможность осознать модерацию писательского замысла. Автор не был намерен показать некротический тип «загробного мстителя» (М. Вайскопф), не собирался обличить типаж «ущербного» и «ограниченного» героя (Д. Менделеева), не писал «ядовитую» пародию на священный текст (Г. Селин), но выписывал образ обыкновенного (маленького не в социальном, а в общечеловеческом, вселенском масштабе) героя, оставляя для него возможность пройти путь из ада в чистилище – и далее подняться в рай.

Сожженный второй том «Мертвых душ» не оставляет материала понять, каким образом предполагал Гоголь провести Чичикова из ада в чистилище. Однако сопоставление поэмы-романа с повестью «Шинель» позволяет судить об одной из таких перспектив.

Характер (около)сказочного зачина повести – в некотором царстве, в некотором государстве // в одном департаменте один чиновник – создает проекцию ослабленной, но видимой фольклоризированной наррации, намечает пунктир сказово-сказочного типа повествования. Выражения «само собою случились такие обстоятельства» (с. 122), «неестественная сила» (с. 123), «чудно» (с. 138) и др. поддерживают атмосферу и напряжение сказочного (под)сюжета.

События, происходящие с героем по имени Акакий Акакиевич, воссозданы повествователем изначально как сказочные и ирреальные. Точнее – течение событий в жизни персонажа опосредовано сказочными законами: все происходит «само собою», «чудно» и единомоментно. Рождение и взросление героя слиты автором в единый акт творения: «он, видно, так и родился на свет уже совершенно готовым…» (с. 123)14. «Когда и в какое время он поступил в департамент и кто определил его, этого никто не мог припомнить...» (с. 122).

Герой пребывает в некоем таинственном пространстве, которое со всей очевидностью несет на себе черты ада. Как верно заметили исследователи15, даже рождению героя сопутствует мотив мертвенности: он произведен на свет матушкой-чиновницей, которая в нарушение природных законов «стара» и «мертва» — в рассказе о появлении на свет Акакия Акакиевича мать-родительница дважды названа «старухой» и дважды «покойницей» (с. 122).

И должностная служба героя исполняется в «адских» условиях. Неслучайно, образ одного департамента до деталей точно воспроизводит образ другого департамента, который изобразил Гоголь в первом — адовом — томе «Мертвых душ»16. Вплоть до того, что в рассуждениях о чудесных превращениях чиновников перед лицом начальства появляется тот же выразительный образ-коррелят, что и в «Шинели» — сравнение Акакия Акакиевича с мухой (с. 123)17. В «Мертвых душах»: «…сделается такое превращение, какого и Овидий не выдумает: муха, меньше даже мухи, уничтожился в песчинку!» (с. 48)18.

Между тем отношение к службе Акакия Акакиевича охарактеризовано нарратором как состояние «человека, который <…> жил <…> в своей должности» (с. 124)19. Переписывание для героя составляло «какой-то свой разнообразный и приятный мир» (с. 124). Во время писания «наслаждение выражалось на лице его»: «некоторые буквы у него были фавориты, до которых если он добирался, то был сам не свой: и подсмеивался, и подмигивал, и помогал губами <…> Если бы соразмерно его рвению давали ему награды, он, к изумлению своему, может быть, даже попал бы в статские советники…» (с. 124)20. Однако, по словам повествователя, Акакия Акакиевича не влечет чин статского советника, он вполне удовлетворен своим нынешним положением: «Нет, лучше дайте я перепишу что-нибудь» (с. 124). Возвращаясь вечером на квартиру, отужинав, герой «вставал из-за стола, вынимал баночку с чернилами и переписывал бумаги, принесенные на дом», «если же таких не случалось, он снимал нарочно, для собственного удовольствия, копию для себя, особенно если бумага была замечательна не по красоте слога, но по адресу к какому-нибудь новому или важному лицу» (с. 125). Как резюмирует нарратор, «вне этого переписыванья, казалось, для него ничего не существовало» (с. 124). Т. е. исходная позиция героя хотя и окрашена чертами адова пространства, тем не менее определена как органичная, естественная, по-своему бытийная для персонажа. Герой устойчиво стоит на этой почве, хотя и подвергается унижениям и оскорблениям со стороны начальства, сослуживцев-остряков, проезжего кучера, домашней хозяйки или даже «лошадиной морды» (с. 125).

Завершая рассказ о неизвестно как сложившейся, но привычно текущей жизни Акакия Акакиевича, повествователь заключает: «Так протекала мирная жизнь человека, который с четырьмястами жалованья умел быть довольным своим жребием, и дотекла бы, может быть, до глубокой старости, если бы не было разных бедствий, рассыпанных на жизненной дороге…» (с. 126).

 


13 Ср.: «Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф. 22:36–40). Образ же молодого человека, «пронзенного» виденным (с. 123), «проникающими словами» Акакия Акакиевича (дважды использован эпитет «проникающие») сопоставим с образом св. Себастьяна (особенно если вспомнить полотна Тициана или Перуджино, где святой дважды пронзен стрелами, и помнить, что завершение работы над повестью имело место в Италии).

14 Данный прием будет унаследован М. Е. Салтыковым-Щедриным. См. напр., сказку «Как один мужик двух генералов прокормил…»: «Служили генералы всю жизнь в какой-то регистратуре; там родились, воспитывались и состарились, следовательно, ничего не понимали. Даже слов никаких не знали, кроме: "Примите уверение в совершенном моём почтении и преданности"…» (и т. д.). Напомним, что один из чиновников у Салтыкова-Щедрина – «служил <…> учителем каллиграфии»..

15 См. напр.: Вайскопф М. Я. Некрополь. С. 429–431.

16 Гоголь Н. В. Собр. соч.: в 8 т. Т. 5. Мертвые души. С. 140–141.

17 Впоследствии Акакий Акакиевич будет сравнен с тараканом (с. 128).

18 Заметим, что и имена в чиновничьем мире «Мертвых душ» так же тавтологичны и дублетны, как и в «Шинели»: Федосей Федосеевич, Михей Михеич, или Антон Антонович, Лука Лукич и др.

19 Ср.: «Никакое развлечение, никакая страсть не в состоянии была на минуту овладеть моею душою и отвлечь меня от моей обязанности. Для меня нет жизни вне моей жизни» (из письма Гоголя В. А. Жуковскому от 16 (28) июня 1836 г. из Гамбурга. Гоголь Н. В. Собр. соч.: в 8 т. Т. 8. Письма. С. 154).

20 Любопытно, что рядом с чином титулярного советника Гоголь выбирает чин статского советника. Заметим, что если гражданский чин титулярного советника, как уже было сказано, соответствовал придворному чину камер-юнкера после 1809 г., то именно чин статского советника соответствовал камер-юнкеру до 1809 г. Аллюзия на чин Пушкина словно удваивается.

 


На предыдущую страницу- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 -На следующую страницу


В РАЗДЕЛЕ:



РЕКЛАМА





При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2020 г.
Политика конфиденциальности