Культура письменной речи - gramma.ru

НАЙТИ

 
ГлавнаяБИБЛИОТЕКА Литературоведение. Критика

«НАШЕ ОПИСАНИЕ ВЕРНЕЕ…» (А. С. ПУШКИН):
ОБРАЗЫ ПЕТРА И БЕДНОГО ЕВГЕНИЯ В «МЕДНОМ ВСАДНИКЕ»

(продолжение)

О. В. Богданова,
Санкт-Петербургский государственный университет
доктор филологических наук, профессор


Хорошо известна традиция-игра лицеистов в анаграмматическое письмо, шутливая тайнопись, основанная на переподстановке букв, позволявшая породить иронию или спрятать от посторонних глаз важное послание. Известно, что свое первое стихотворение, напечатанное в «Вестнике Европы» — «К другу стихотворцу» (1814. № 13) — юный Пушкин подписал как «Александр Н.к.ш.п.», воспроизведя свою фамилию наоборот и с пропущенными гласными буквами. Известно, что одно из прозвищ Кюхельбекера в Лицее — наряду с «Кюхля» и «Гезель» — было «Бекеркюхель». И такого рода примеры можно множить. Отсюда с легкостью вытекает ассонансно-аллитерированная звучная анаграмма Вильгельм // Евгений. И тогда множественность упоминаний, как будто бы случайных сравнений героя с поэтом обретает свою семантическую значимость. Тогда строки из первой части поэмы об имени героя «…с ним давно / Мое перо к тому же дружно», кроме всеми признанной отсылки к имени Евгения Онегина, обретают прямую жизненную коннотацию — давняя дружба с Евгением (Вильгельмом) и множественность стихов, ему посвященных еще с лицейской поры (в т. ч. и уже упомянутое «К другу стихотворцу»30). Своеобразную затекстовую аллюзийность обретает хорошо известный факт с тонущим Вильгельмом — знаменитая лицейская история, сопровожденная милой карикатурой — даже она находит иронический и одновременно образно-предметный отклик: Евгений/Вильгельм среди потока окружающих его волн. Последние ассоциации носят необязательный характер, но фоновые раздумья-воспоминания создателя поэмы могли быть питаемы и этими давними дружескими нелепыми историями о безумце Вильгельме. Не помнить этого Пушкин не мог. Как не мог забыть и о дате 14 октября — о встрече с арестантом на дороге. Отсюда та трагическая тональность, которую обретают заключительные строфы поэмы.

Применительно к упоминанию в «Предисловии» имени Берха-Булгарина пробуждается еще одна ассоциация, связанная с Кюхельбекером. Несложно понять, что в сознании современников еще хранилось недавнее впечатление от статьи Кюхельбекера «Разговор с Ф. В. Булгариным» (журнал «Мнемозина», октябрь 1824 г.), так же как и в сознании самого Пушкина — мысли о незавершенных «Возражениях на статьи Кюхельбекера в "Мнемозине"».

Современникам была известна и еще одна статья Кюхельбекера — разбор поэмы С. А. Ширинского-Шихматова «Петр Великий» (журнал «Сын Отечества», август 1825 г.)31, в которой рецензент с восторгом оценивал высоту одического стиля Шихматова и созданный им образ Петра — В_е_л_и_к_о_г_о (так у Кюхельбекера)32.

Совокупность и множественность незаметных постороннему взгляду условий — раздумья о Петре, размышления о бунте Пугачева, виденное наводнение на Неве при отъезде из столицы, октябрьские даты, застигшие поэта в Болдине, и, вероятно, ряд других истоков-эманаций (в целом важных, но уже избыточных для исследователя) — породили трагическое произведение, еще один памятник (наряду с «Медным всадником») друзьям-вольнодумцам, первым среди которых в поэме со всей очевидностью был благородный безумец Арист.

Традиционно принятый конфликт поэмы «личность <—> государство», «"маленький человек" <—> самодержец» рассыпается так же, как оказывается нерелевантным и персонифицированное противопоставление «Евгений <—> Петр». Более того, как показывает текст, и в русле одного подсюжета, и в русле другого образ самодержца Петра у Пушкина незыблем. Прославленный в торжественном гимне во вступлении, отважно возглавивший полки в метафорической битве в первой части, во второй части поэмы герой грозен и страшен, но по-прежнему восхитителен и силен:

Какая дума на челе!
Какая сила в нем сокрыта!
А в сем коне какой огонь!
Куда ты скачешь, гордый конь,
И где опустишь ты копыта?

О мощный властелин судьбы!
Не так ли ты над самой бездной
На высоте, уздой железной
Россию поднял на дыбы?

Не вызывает сомнения, что эти строки по-прежнему воздают славу Петру, его деяниям и его личности.

Другое дело, что возникает вопрос: почему же Петр столь грозен в отношении к Евгению (Евгениям)? И здесь в силу вступает отношение самого автора поэмы к восстанию 14 декабря.

Долгое время было принято считать, что Пушкин разделял убеждения декабристов. В очень приблизительной мере это верно, но специалистам хорошо известно, что данное суждение не (вполне) соответствует истине. Правильнее будет сказать, что Пушкин симпатизировал благородным идеям, которые исповедовали его друзья и те знакомые, что были близки к кругам вышедших на Сенатскую площадь. (Неслучайно его Онегин едва ли не первым из литературных героев воплотил на практике одно из требований восставших: «Ярем он барщины старинной / Оброком легким заменил…») Между тем на Сенатской площади сам Пушкин не оказался. Апокрифы относительно перебежавшего ему дорогу зайца (или монаха, или кого-то еще) наивны и по-своему отлитературны. Всем известный ответ императору (в определенной мере тоже апокрифический), где бы был поэт, окажись он в Петербурге 14 декабря, не противоречит тому, что Пушкин не был с декабристами. По долгу чести и дворянского благородства поэт не мог ответить иначе, гордый дух шестисотлетней истории рода диктовал ему единственно возможный ответ33.

Между тем в настоящее время уже хорошо известно, что подпись под знаменитым рисунком с пятью повешенными не ограничивалась записью Пушкина «И я бы мог…», но имела явно сниженное (оценочное) продолжение, расшифрованное С. А. Венгеровым: «И я бы мог, как [шут на]…»34.

Или известно, например, что в январе 1826 г. Пушкин в письме к В. А. Жуковскому говорил о том, что знал о готовящемся заговоре («Но кто ж, кроме полиции и правительства, не знал о нем?») и называл участников восстания «возмутителями 14 декабря»35. В письме Жуковскому от 7 марта 1826 г. поэт заверял, что «не намерен безумно противоречить общепринятому порядку и необходимости…»36. И примеров подобного рода законопослушных высказываний Пушкина можно найти достаточно37.


30 Пушкин А. С. К другу стихотворцу // Пушкин А. С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 1. С. 217–219. Среди других стихов Пушкина к Кюхельбекеру — многочисленные лицейские эпиграммы («Несчастье Клита», «Вот Виля, он любовью дышит», «Эпиграмма на смерть стихотворца», стихотворение «Разлука», иронические строчки в «Пирующих студентах» и др.

31 Кюхельбекер В. Разбор поэмы князя Шихматова: Петр Великий // Сын отечества. 1825. Ч. 102. № 15–16.

32 Заметим, что, создавая образ бедного Евгения, Пушкин наделил своего героя частично теми достоинствами, которыми восторгался Кюхельбекер в образе шихматовского Петра. Так, например, просьба Евгения к Богу: «Чтоб мог бы Бог ему прибавить / Ума и денег…» находит прямые переклички с молением государя в тексте Шихматова «Посли мне свыше смысл пространный / И дух мой в силу облеки…» (и т. д.).

33 Об этом в январе 1826 г. в письме к В. А. Жуковскому, поясняя свое отношение к восстанию на Сенатской площади, писал поэт: «Мое будущее поведение зависит от обстоятельств, от обхождения со мною правительства etc.» (Пушкин А. С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 9. Письма. 1815–1830. С. 223).

34 Пушкин А. С. Полное собр. соч.: в 16 т. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1937–1959. Т. III. С. 461.

35 Пушкин А. С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 9. Письма. 1815–1830. С. 223.

36 Там же. С. 229.

37 В этом контексте в унисон звучат и строки из «Капитанской дочки»: «Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный. Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердные, коим чужая головушка, да и своя шейка копейка» (Пушкин А. Капитанская дочка // Пушкин А. Собр. соч.: в 10 т. Т. VI. C. 356).

 


На предыдущую страницу- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 -На следующую страницу


В РАЗДЕЛЕ:



РЕКЛАМА





При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2020 г.
Политика конфиденциальности