Культура письменной речи - gramma.ru

НАЙТИ

 
ГлавнаяБИБЛИОТЕКА Литературоведение. Критика

«НАШЕ ОПИСАНИЕ ВЕРНЕЕ…» (А. С. ПУШКИН):
ОБРАЗЫ ПЕТРА И БЕДНОГО ЕВГЕНИЯ В «МЕДНОМ ВСАДНИКЕ»

(продолжение)

О. В. Богданова,
Санкт-Петербургский государственный университет
доктор филологических наук, профессор


Образный параллелизм позволяет художнику за одной картиной разглядеть другую, на одном полотне увидеть различные проекции и разные контурные планы. Описывая продвижение воды по улицам города, нарратор использует такие зрительные ракурсы и такие слова-краски, что в движении потоков воды угадываются (читаются) передвижения людских масс, едва ли не полковых колонн.

Стояли стогны озерами,
И в них широкими реками
Вливались улицы…

В тексте поэмы неоднократно используется слово «площадь», между тем в данной картине поэт прибегает к архаизму «стогны» (площади), которые на звуковом уровне явно коррелируют (играют) со словом «строй», на основе аллитерации порождая ассоциативный переход от образа наводнения к образу стекающихся на площадь стройных полков (воспринимаемых как волны с высоты дворцового балкона). И тогда «опасный путь» по «ближним улицам и дальним», в который пустились царские генералы, прочитывается как путь «спасения» не только «тонущего народа», но и монархии. Указание на военный чин царедворцев — генералы — поддерживает воинственную (мятежную) тональность сцены.

Бой Петра с волнами порождает уже нескрываемую аллюзию на подавление восставшей (мятежной) стихии его царственным потомком. На сцене незримо возникает образ Николая I. И масштаб «наложенных» друг на друга картин оказывается не в пользу современного Пушкину императора23.

Итак, Петр — герой «Вступления» — становится героем и «Части первой» «петербургской повести», повелением простертой длани взывающий к борьбе с мятежным противником.

Между тем в первой части повести обретает свою сюжетику и линия героя Евгения. Более того, герои Петр и Евгений вступают в сценические взаимоотношения, их образы сопоставляются. Однако их образный диалогизм основан не на противопоставлении, как принято считать, но на сопоставлении, не на антитетичности, но на параллелизме.

Если образ Николая (и Александра) ассоциативно «принижен» рядом с образом великого Петра24, то Евгений, наоборот, скорее возвышен. Подобно Петру, восседающему на грозном вздыбленном коне впереди Евгения, «к нему спиною», бедный герой, спасаясь от наводнения, тоже восседает на возвышении («над возвышенным крыльцом»), он оседлал мраморного льва:

На звере мраморном верхом,
Без шляпы, руки сжав крестом,
Сидел недвижный, страшно бледный
Евгений.

Подобно царственному самодержцу, Евгений тоже охвачен мыслями — «волненьем разных размышлений» — «О чем же думал он?..»25.

Кажется, подобие Евгения кумиру иронически снижено, однако оно иронично же, но идейно значимо удвоено (или даже утроено26) сопоставлением с угадываемым Наполеоном, другим кумиром, предметом поклонения не одного поколения — «Мы все глядим в Наполеоны…» И что особенно важно — преддекабрьского поколения, поколения тех отечественных наполеонов, вместе с которыми другой Евгений, Онегин, должен был выйти в Х главе «романа в стихах» на Сенатскую площадь. Сравнение с Наполеоном не столько иронизирует, сколько атрибутирует бедного Евгения, его причастность особому типу людей, чьи имена (или имена близких им по духу людей) незримо разбросаны Пушкиным по всему тексту «Медного всадника».

Неслучайно, во второй части поэмы оживает метафора Вяземского «восставшие // волны». Евгений

узнал
И место, где потоп играл,
Где волны хищные толпились,
Бунтуя злобно вкруг него…

— создавая проекцию к картине декабрьского выступления вольнодумцев, незаметно и поэтически точно реализуя метафору «наводнение-бунт».

Любопытно, что в числе тех, кому близок Евгений, оказывается и сам автор. Повествуя о страхе героя, нарратор указывает на вполне серьезный (и достойный уважения) мотив тревоги персонажа: «Он страшился, бедный, / Не за себя…», но за судьбу возлюбленной Параши. Именно на фоне этих благородных чувств (имя героя, как помним, Евгений — «благородный») в мыслях героя скользят размышления о жизни —

И жизнь ничто, как сон пустой,
Насмешка неба над землей?

Совершенно очевидно, что эти строки самым непосредственным образом коррелируют с пушкинским стихотворением 1828 г.

Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?.. 27

 


23 Не почувствовать этого царь-цензор не мог. Поэтому непозволение печатания поэмы не могло быть исправлено редакторской правкой подчеркнутых царем слов «кумир» или «идол», за которыми Николай, вероятно, видел не столько якобы «языческое начало», на которое нередко указывают исследователи, сколько неуважение к себе, умаление собственной роли (и прозывания) рядом с кумиром Петром.

24 Пушкин о Николае I: «В нем много от прапорщика и немножко от Петра Великого» (Критические и исторические заметки. Т. XII. С. 330).

25 Данное сопоставление дается в «Части первой», сразу вслед за «Вступлением», но не снимается и в «Части второй».

26 Йозеф Третьяк намечал связь образа Евгения в этом и последующих эпизодах поэмы Пушкина с образом героя-пилигрима А. Мицкевича из «Дзядов»: «Он сжал кулак и вдруг расхохотался, / И, повернувшись к царскому дворцу, / Он на груди скрестил безмолвно руки, / И молния скользнула по лицу. / Угрюмый взгляд был тайной полон муки…» (пер. В. Левика). На взгляд исследователя, этим сближением Пушкин дает понять, что его герой, подобно герою Мицкевича, «бунтует против ненавистного самовластья». И хотя Третьяк не постиг всей глубины интертекста, тем не менее его наблюдение о близости пушкинского героя «пилигриму» Мицкевича неоспоримо. См.: Tretiak J. Mickiewicz i Рuszkin. Studia i szkice. Warszawa, 1906.

27 Пушкин А. С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 2. С. 208.

 


На предыдущую страницу- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 -На следующую страницу


В РАЗДЕЛЕ:



РЕКЛАМА





При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2020 г.
Политика конфиденциальности