Культура письменной речи - gramma.ru

НАЙТИ

 
ГлавнаяБИБЛИОТЕКА Литературоведение. Критика

«НАШЕ ОПИСАНИЕ ВЕРНЕЕ…» (А. С. ПУШКИН):
ОБРАЗЫ ПЕТРА И БЕДНОГО ЕВГЕНИЯ В «МЕДНОМ ВСАДНИКЕ»

(продолжение)

О. В. Богданова,
Санкт-Петербургский государственный университет
доктор филологических наук, профессор


Текстологи выделяют данную строфу среди прочих строк «Вступления», отмечая, что к этому фрагменту «Пушкин возвращался и <…> перерабатывал <его> не раз, вплоть до последнего момента работы над поэмой (в писарской копии)», что поэт «придавал этим немногим строкам большое значение, обдумывал каждое слово, каждую формулировку»11. Возникает вопрос: что заставляло автора быть столь тщательным в работе над этими строками? какого рода правками был озабочен писатель? что он таил в этих строках или что хотел дать понять читателю, на что намекнуть?

В работе Н. В. Измайлова дается подробное изложение всех изменений, которые предпринимал Пушкин в тексте. Однако вывод исследователя слишком общий: «Пять стихов, заканчивающих Вступление к "Медному Всаднику", были <…> необходимы для создания надлежащего тона и настроения в новой поэме, и потому они переделывались им много раз»12. Между тем, как показывает анализ текста, задача писателя была более сложной и глубокой, конкретной и тонкой.

Прежде всего обращает на себя внимание то обстоятельство, что при создании этих строк Пушкин (отчасти) опирался на не вошедшее в окончательный текст «крымской поэмы» («Бахчисарайский фонтан») посвящение Н.Н.Р. (Н. Н. Раевскому). Уже только имя Раевского-младшего привлекает к себе внимание и порождает ряд сущностных ассоциаций. Так, вопрос о судьбе братьев Раевских был одним из первых, которые звучали в письме Пушкина к В. А. Жуковскому в январе 1826 г.: «NB: оба ли Раевские взяты, и в самом ли деле они в крепости? напиши, сделай милость»13. И сама построчная и пословная правка последней строфы Вступления подсказывает, наконец, то, о чем хотел умолчать (и рассказать) автор поэмы.

«Ужасная пора» в правках Пушкина обретает варианты «[грустное] [страшное] мрачное преданье», «печальна<я> повесть», «зловещее преданье» // не «зловещее преданье», «вечерний <зимний> лишь рассказ», «воспоминание» и др. И рядом со словами о некоем предании неизменно появляются и настойчиво повторяются слова «друзья», «друзьям», «вы», «вас», «о вас», «вам» и др. В окончательном варианте — «друзья мои» и «для вас».

Оборот «друзья мои» не оставляет сомнения — он звучит как автоцитата. Знакомые пушкинскому окружению и уже ставшие крылатыми слова о друзьях со всей определенностью корреспондируют с его знаменитыми строками «Друзья мои, прекрасен наш союз…» Неслучайно, в одном из вариантов этих пяти строк звучит упоминание о «безумных оргиях ликований», очень напоминающих «эпикурейские» празднества в стихах юного лицеиста.

Он кончен, верный мой рассказ,
Исполнил я друзей желанье.
Давно я слышал в первый раз
Сие печальное преданье
[Тогда] я [сердцем] приуныл
И на минуту позабыл
Безумных оргий ликованье...

Наконец, указание на даты работы над текстом поэмы, обозначенные в черновых тетрадях Пушкина, — 6–30 октября 1833 г. — со всей определенностью отсылает ко времени традиционных лицейских встреч и предуготовляемых им посвящений.

Правда, дата 19 окт. <ября> стоит в черновых тетрадях Пушкина под V строфой неоконченного «отрывка» «Осень» («Октябрь уж наступил…»)14, над которым поэт работал в Болдино одновременно с «Медным всадником». С одной стороны, это (незавершение послания друзьям-лицеистам) кажется странным, с другой — симптоматично и по-своему знаменательно. Пушкин не окончил то стихотворение, которое могло бы быть адресовано лицейскому братству из Болдина в 1833 г., потому что был занят созданием другого памятника лицейскому союзу — поэмы «Медный всадник».

Между тем даты 19 октября под поэмой «Медный всадник» поэт не поставил, хотя мог бы15. И это тоже весьма знаменательно. Постановка даты 19 октября с полной определенностью указывала бы на лицеистов, а в связи с событиями, разворачивающимися в поэме — на Сенатской площади, неизбежно вызвала бы прямое указание на Вильгельма Кюхельбекера и Ивана Пущина, друзей-лицеистов, принимавших участие в восстании 14 декабря. Поставить дату 19 октября по цензурным соображениям было категорически невозможно, однако закрепить в окончательном варианте текста слова «свежо воспоминание», «друзья мои», «для вас» Пушкин сумел16.

И тогда появление предисловия с именем В. Н. Берха, но по сути — с именем Ф. В. Булгарина17, становится объяснимым. Ибо Фаддей Булгарин до определенной поры исповедовал либеральные взгляды и был дружен с А. С. Грибоедовым, К. Ф. Рылеевым, А. А. и Н. А. Бестужевыми, В. К. Кюхельбекером и др. В Петербурге ходили слухи (не подтвержденные), что 14 декабря он присутствовал в толпе на Сенатской площади. После поражения восстания Булгарин спрятал архив К. Ф. Рылеева, тем самым помог во время следствия Грибоедову и другим подследственным. В этом контексте поздняя вставка — «подробности наводнения» — со всей определенностью обнажает авторскую задачу завуалировать прямое указание на события 14 декабря 1825 г., отвлечь внимание цензуры от (не)вольной ассоциации.

Выбор стихов, а точнее имени П. А. Вяземского в этом контексте тоже оказывается не просто мотивированным, но и смыслоемким, семантически значимым. Пушкин действительно опирался на образный ряд стихотворений Вяземского — однако п(р)освященному читателю он подсказывал аллюзию не на «Разговор…» и даже не на «Петербург», а на стихотворение «Море», написанное Вяземским летом 1826 г., сразу после известия о казни пяти декабристов, которое тот получил в Ревеле. По мысли Пушкина, имя Вяземского неизбежно должно было обратить «догадливого» читателя к известному стихотворению «Море», в котором поэт воплощал образ восстания и его участников в символическом ракурсе, скрывая, вуалируя, маскируя их под образом морских волн, бурных и пенистых морских дочерей — с их «влажным сафиром», «светлой чистотой», «прекрасными таинствами откровения»18. Прием природного параллелизма позволял Вяземскому заместить образы пугающей и замалчиваемой реальности не менее выразительными и по-своему «говорящими» образами морской стихии, воссоздающей «мировое слово друга», «отзыв» его «песням и мечтам»19. В этом окружении затекстово возникающее имя Н. Н. Раевского-младшего также не выглядит случайным: оно должно было напомнить Пушкину о посещении им в 1820 г. усадьбы матери Н. Н. Раевского-старшего — имения Каменка, где, как известно, некоторое время находился центр «южнорусских вольнодумцев», будущих декабристов.

 


11 Измайлов Н. В. «Медный всадник» А. С. Пушкина: История замысла и создания, публикации и изучения. С. 192.

12 Там же. С. 194.

13 Пушкин А. С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 9. Письма. 1815–1830. С. 223.

14 Пушкин А. С. Осень (Отрывок) // Пушкин А. С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 2. С. 379–383.

15 Окончательная дата, проставленная Пушкиным под поэмой, — «31 октябр <я> 1833. Болдино. 5 ч.<асов>5 <минут утра>»

16 О «социальной борьбе деклассированного русского дворянства с самодержавием, борьбы, одним из ярких эпизодов которой <…> было движения декабристов» применительно к поэме «Медный всадник» писал Д. Д. Благой. Ученый предлагал метод дешифровки текста. Например, отмечая, что Пушкин называл в примечании наводнение «происшествием», исследователь делал вывод: в официальных документах этим же словом называли восстание, желая придать ему возможно меньшее значение; потому, по мысли Благого, употребив применительно к наводнению слово «происшествие», Пушкин тем самым намекал именно на декабрьское восстание (см.: Благой Д. Д. Социология творчества Пушкина. Этюды. [М., 1929]. 2-е доп. изд. М.: Коопизд-во «Мир», 1931. 320 с.).

17 В. Н. Берх в своем изложении истории наводнения 7 ноября 1824 г. опирался (с незначительными сокращениями и вставками самого Берха) на статью Ф. В. Булгарина, напечатанную вскоре после наводнения в издававшемся им журнале «Литературные листки».

18 Вяземский П. А. Море // Вяземский П. А. Стихотворения. С. 201–203.

19 В этом смысле временная близость размышлений Пушкина о восстании Пугачева подсказывает механизм рождения и воплощения фольклорной образности в еще только обдумываемом романе писателя: подобно морской стихии, снежная стихия (буран, метель) в последующем будет формировать в романе о Петруше Гриневе образ стихии народной (сцена появления вожатого, будущего главаря Пугачева, из снежного бурана).

 


На предыдущую страницу- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 -На следующую страницу


В РАЗДЕЛЕ:



РЕКЛАМА





При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2020 г.
Политика конфиденциальности