Культура письменной речи - gramma.ru

НАЙТИ

 
ГлавнаяБИБЛИОТЕКА Литературоведение. Критика

САМЫЙ ЧЕХОВСКИЙ РАССКАЗ И. БУНИНА
(«Господин из Сан-Франциско»)

(продолжение)

О. В. Богданова,
Санкт-Петербургский государственный университет
доктор филологических наук, профессор


Скрытая контрастность фразы Бунина оказывается столь филигранной, что успевает вместить в себя и легкую иронию: «Жена его <господина из Сан-Франциско> никогда не отличалась особой впечатлительностью, но ведь все пожилые американки страстные путешественницы». Отсюда и почти гоголевское замечание-мечта о возможной будущей судьбе дочери господина из Сан-Франциско: «Тут иной раз сидишь за столом и рассматриваешь фрески рядом с миллиардером…».

Можно было бы предположить, что нравственную черствость проявляет только господин из Сан-Франциско. Однако его жена и дочь, женщины, т. е. по природе более склонные к чувствительности и состраданию, в какой-то момент оказываются столь же самовлюбленными и себялюбивыми, столь же бесчувственными, как и глава семейства. Так, при переезде из Неаполя на Капри, во время качки на «маленьком пароходике», который ветром «валяло со стороны на сторону», жена господина из Сан-Франциско, «миссис», лежа «на диванах в жалкой кают-компании», «страдала, как она думала, больше всех», «казалось, что она умирает». В свете будущих событий последняя фраза особенно симптоматична своей безосновательностью.

Кажется, что, изображая «самое отборное общество», тех, «кого некогда взял себе за образец» господин из Сан-Франциско, Бунин безжалостно ироничен или даже негодующе сатиричен. Об увлечениях этих «сливок общества», оказавшихся, к примеру, в Монте-Карло, повествователь (и вместе с ним герой) рассказывает: они могут восхищаться голубями, которые «очень красиво взвиваются <…> над изумрудным газоном, на фоне моря цвета незабудок» именно в тот момент, когда охотятся на них – и прекрасные, но теперь уже подстреленные голуби «тот час же стукаются белыми комочками о землю».

Однако контрастность (= неоднозначность) подхода к героям-господам неумолимо пронизывает их не-упрощенные образы. Так, сам маршрут путешествия, выработанный господином из Сан-Франциско, обширен и познавателен: это и «памятники древности», и «тарантелла», и «серенады бродячих певцов», и карнавал в Ницце, и «страсти господни» в Риме, и «Miserere», и многое другое. Да и о самом господине из Сан-Франциско говорится, что он всю свою жизнь работал «не покладая рук» (даже трудолюбивые «китайцы, которых он выписывал к себе на работы целыми тысячами, хорошо знали, что это значит» – почти восторженно восклицает автор-повествователь). И в этом герой Бунина оказывается едва ли не сродни гоголевскому городничему – «очень неглупому по-своему человеку», «начавшему службу с низших чинов». Не имея художественной задачи обнаружить некую явную перекличку литературных образов, Бунин, тем не менее, точно угадывает их генетическое родство, обогащая образные смыслы устойчивыми коннотациями.

Воздействию контраста оказываются подвержены не только образы, но сама стилистика повествования. Завершая ту первую часть, которая в рассказе может быть определена как экспозиция (или завязка), Бунин произносит: «И все пошло сперва прекрасно» – фразу, которая со всей очевидностью в своем продолжении должна была бы включать противительный союз «но…».

Морской лайнер, на котором отправляется в путешествие герой, назван Буниным «Атлантида». Очевидно, что название его символично. Кто-то из исследователей называет пароход, похожий «на громадный отель со всеми удобствами», «современным ковчегом, где, окруженные небывалой роскошью, плывут в Европу хозяева мира…». Однако «Атлантида» не столько ковчег, который во время всемирного потопа, как известно из Ветхого Завета, спас Ноя и его семью и сохранил для человечества «каждой твари по паре», сколько легендарно-исторический материк, континент, о котором рассказал в своих «Диалогах» Платон и который некогда целиком погрузился под воду. Атлантика, которую пересекает корабль на пути из Нового Света в Старый, порождает воспоминание об опустившейся на дно океана цивилизации – Атлантиде, погибшей то ли в результате природных катаклизмов, то ли божьего гнева, настигшего атлантов за грехи и пороки. Образ «знаменитой» (так у Бунина) «Атлантиды» несет на себе и следы впечатлений от недавней для писателя-современника катастрофы «непотопляемого» «Титаника», случившейся в 1912 году и потрясшей весь мир. Пассажиры «Титаника», подобно семье господина из Сан-Франциско, тоже плыли к новой жизни, только в ином направлении, из Старого Света в Новый, что тоже немаловажно.

Вся жизнь на «Атлантиде» изображается Буниным как жизнь вообще, жизнь во всех ее проявлениях – неслучайно упоминание о неординарных для ограниченного пространства парохода таких деталях, как «собственная газета» (как в отдельном городе или государстве) или даже «восточные бани»4. Т. е. в целом «жизнь <на "Атлантиде"> протекала весьма размеренно», буквально «по часам». Неслучайно в рассказе о гигантском корабле постоянно звучат слова «как всегда», «снова», «опять» и др., преобладают безличные или неопределенно-личные формы глаголов, множественное число существительных и прилагательных. И вообще чисел (цифр) в изображении дня на «Атлантиде» множество – это словно бы некий хронограф, фиксирующий события суток почти поминутно («первый завтрак», «второй завтрак», «через десять минут…», «через четверть часа…», «больше часа…», «следующие два часа…», «в пятом часу…», «в семь…», «до одиннадцати часов…», «Через пять минут!» и т. п.).

Поскольку жизнь на «Атлантиде» праздная (это жизнь путешествующих), то единственной и «главнейшей целью всего существования» на пароходе, «венцом его», становится пышный обед, блестяще сервированный в «двухсветной зале» для «декольтированных дам» и «мужчин во фраках и смокингах». А после обеда – роскошный бал в танцевальной зале, гаванские сигары и «ликеры в баре». Правда, и эта праздность оттеняется Буниным: накуриваясь «до малиновой красноты лиц», мужчины, в том числе и господин из Сан-Франциско, неспешно рассуждали о газетных новостях и «решали <…> судьбы народов».

Пассажиры «Атлантиды» (из числа названных критикой «хозяев жизни») со всей очевидностью изображены Буниным язвительно-иронично, но и внутренне неоднозначно.

После прохождения Гибралтарского пролива на корабле появляется новый пассажир, но характер его изображения остается «старым», антитетичным по своей сути. Этот пассажир, возбудивший к себе общий интерес, оказавшийся «наследным принцем одного азиатского государства, путешествовавшим инкогнито», был «человек маленький, весь деревянный, широколицый, узкоглазый, в золотых очках, слегка неприятный – тем, что крупные черные усы сквозили у него, как у мертвого», но при этом, уточняет автор, – «в общем же милый, простой и скромный». Характер приведенного портрета таков, что явно указывает на задачу автора разглядеть в герое некую противоречивость, создать образ неоднозначный, непрямолинейный, хотя по-своему и схематичный. Отказ от изобразительной однозначности подменяется у Бунина столь же однозначной установкой на непременную противоречивость, и эта установка явна и почти нарочита. А сам стиль повествования в этом фрагменте, включающий маркированное для русского сознания слово «инкогнито» и устойчивое словосочетание «маленький человек», вновь заставляет подключить коннотации гоголевских текстов и иронично взглянуть на образ принца «древней царской крови».


4 Однако это не вымысел: факт наличия «турецких бань» на «Титанике» известен.

 


На предыдущую страницу- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 -На следующую страницу


В РАЗДЕЛЕ:



РЕКЛАМА





При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2020 г.
Политика конфиденциальности