Культура письменной речи - gramma.ru

НАЙТИ

 
ГлавнаяБИБЛИОТЕКА Литературоведение. Критика

«СЦЕНИЧЕСКАЯ ПОЭМА» А. ГРИБОЕДОВА «ГОРЕ ОТ УМА»

(продолжение)

О. В. Богданова,
Санкт-Петербургский государственный университет
доктор филологических наук, профессор

 

В представлении Чацкого «нынче смех страшит» (с. 40). И он пользуется смехом (от иронии до сатиры), чтобы указать на недостатки общественного мироустройства (и отчасти – чтобы защитить себя, самому не быть подвергнутым осмеянию, ибо он раним и обидчив, как видно из финала). Между тем его смех – не оружие непримиримой борьбы, как трактует критика, это способ существования. О себе он говорит: «Я в чудаках иному чуду / Раз посмеюсь, потом забуду…» (с. 34). Он либерален, миролюбив, готов «простить» чужие недостатки. В доказательство можно привести сцену (2-е явление 2-го действия) до появления в пьесе Скалозуба и до слов Фамусова о женитьбе, обращенных к полковнику. До этого момента Чацкий терпим – терпим даже к рассказу о Максиме Петровиче. С одной стороны, по его поводу он иронично замечает: «И точно, начал свет глупеть… <…> Как тот и славился, чья чаще гнулась шея…» (с. 39), с другой – тут же извиняется: «Я не об дядюшке об вашем говорю, / Его не возмутим мы праха…» (с. 40). Он спокоен и корректен в поведении и в словах. Однако как только его любовные чувства оказываются затронутыми, как только он чувствует угрозу им – в нем просыпается «борец» (или «сумасшедший»). Тогда он бранит людей и порядки «без разбору». И, как верно заметил Гончаров, «впадает в преувеличения», «почти в нетрезвость речи...»

Среди героев, близких по духу и поведению к Чацкому, критика обыкновенно называет двух внесценических персонажей – двоюродного брата полковника Скалозуба и племянника княгини Тугоуховской «князя Федора», «химика и ботаника». Однако и их «лишность» (надо полагать, сознательно) не выдержана Грибоедовым до конца, с ожидаемой (для «непримиримого» конфликта) определенностью. Скорее с программной не-определенностью. Так, разговор о брате Скалозуба заходит на фоне того, что Фамусов ищет родственную близость между своей семьей и семьей Скалозуба: «Позвольте нам своими счесться; / Не знали вы, а я подавно, – / Спасибо, научил двоюродный ваш брат…» (с. 44). И чуть позже о нем же: «Да, счастье у кого есть эдакий сынок! <…> Любезный человек, и посмотреть – так хват, / Прекрасный человек двоюродный ваш брат» (с. 45). Т. е. и он, кто «службу вдруг оставил, / В деревне книги стал читать» (с. 45), принимается Фамусовым как член их общества, оценивается высоко, как «прекрасный человек». И его, двоюродного брата, казалось бы, «другого», «лишнего», тоже (в той или иной мере) заботят вопросы родственных связей между «тузами» Москвы. Это он «научил» и «надоумил» Фамусова, это он первым указал на дальнее родство их семей.

Все это говорит о том, что задачей Грибоедова не было «развести» персонажей по различным социальным полюсам и показать «непримиримость» их борьбы, скорее наоборот, наметить противоречивость и неоднозначность характеров каждого из них и на этом фоне выявить их общность и близость. В характере Фамусова действительно достаточно «предосудительных» свойств. Однако говорить о непримиримой борьбе между Фамусовым и Чацким, исходя из текста, не представляется возможным. В пьесе Грибоедова Фамусов обеспокоен судьбой своего воспитанника, потому и наставляет его по-отечески. Для выявления конфликта внутри общества драматургу было бы проще сделать Фамусова и Чацкого не родными людьми, а просто знакомыми или соседями, не осложняя социальный конфликт проблемой отцов и детей. Однако Грибоедов включает в пьесу соотношение «приемный сын – приемный отец» и мотив заботы (и ответственности) первого за второго. Другое дело, что идеалы одного далеки от идеалов другого, Чацкого (впрочем, как и Софьи, как и иных представителей молодого поколения). Но на фоне образа Фамусова «непоследовательность» главного героя особенно разительна (и едва ли не в каждой сцене). Это он может восторженно с надеждой выпалить знаменитое: «И дым Отечества нам сладок и приятен!» (с. 32). Но уже вскоре с досадой и разочарование посетовать: «Нет! Не доволен я Москвой» (с. 89); «Сюда я больше не ездок…» (с. 112). И где в таком случае убеждения передового умного героя, где его патриотизм и заинтересованность в судьбе Отечества? Гончаров (тоже «подливший масла в огонь» демократической критики19) объясняет это обстоятельство тем, что еще не настало время для борьбы. Но всем известно, что «когда время настало», ни Чаадаев, ни Грибоедов (ни Пушкин) не вышли на Сенатскую площадь.

Хорошо известен факт смены названий комедии Грибоедова. Так, последнее известное «Горе уму» было заменено автором «Горем от ума».

Название «Горе уму» действительно со всей прямолинейностью противопоставляло 25 глупцов одному здравомыслящему человеку. Сама конструкция названия была ориентировала на горе главному герою, она словно бы рифмовалась с его фамилией: «Горе уму» = «Горе Чацкому». И это название точно отражало первоначальную интенцию автора, когда пьеса была главным образом ориентирована на личность и на судьбу Чаадаева, на желание спасти его от нападок света, защитить от несправедливых обвинений и сплетен. Однако постепенное изменение (расширение) замысла пьесы приводило к изменению (корректировке) главной мысли – не только защита гражданской позиции Чаадаева (и К°), но и понимание справедливости нападок на неё, не просто выступление на стороне прогрессивно мыслящего молодого человека, но и осознание весомости старых, традиционных представлений о мире и человеке. В последних редакциях комедии Грибоедов не только защищал одного (или немногих) ото всех, но всех от немногих, он взывал к здравомыслию тех и других, потому и показывал наличие ума и правды за каждым из персонажей. И название пьесы звучало теперь иначе: «горе от ума» всех – одному, Чацкому, но и «горе от ума» одного, Чацкого, – всем (и ему самому в том числе). Каждому свой ум и каждому свое горе от ума. Всем «горе от ума». Последнее название оказывалось более нейтральным и более объективным, более емким и по-своему более справедливым, но главное – философичным. Мотивы сиюминутные, врéменные и временны'е – социально-политическое столкновение идей – оказывались вытесненными мотивами над-временными и вечными – судьба личности и общества, положение личности в государстве, извечная неизбежность столкновения нового и старого. Неизбежность столкновения, но не непримиримого. Неизбежность философская.

Действительно, каждый из персонажей пьесы по-своему глуп, но и одновременно умен. Каждый комичен, но и в меру серьезен. Поведение каждого из них непоследовательно и последовательно одновременно, они в одно и то же время и друзья и себялюбцы, и покровители и плуты, и воры и благодетели. Не случайно, узнав в финале пьесы о собственном «сумасшествии», Чацкий понимает и разность отношения к сплетне: «Нелепость обо мне все в голос повторяют! / И для одних как словно торжество, / Другие будто сострадают…» (с. 103). Однозначности нет даже в этом.

Как ни странно, но все персонажи пьесы Грибоедова «сумасшедшие». И это утверждение не основывается на суждении Чацкого: «Вы правы: из огня тот выйдет невредим, / Кто с вами день пробыть успеет, / Подышит воздухом одним, / И в нем рассудок уцелеет» (с. 111). Непосредственное обращение к тексту позволяет заметить сквозной мотив сумасшествия, который проецируется на каждого из героев. И этот мотив многократно прописан автором или – он его «едва коснулся, нередко одним намеком».

Утренняя сцена в гостиной, которая открывает пьесу – еще даже не завязка, почти экспозиция – включает в себя (задает) мотив сумасшествия. Желая предупредить госпожу о приходе ее отца, служанка Лиза «как можно громче» принимается разговаривать с хозяином. На что Фамусов, «зажимая ей рот», восклицает: «С ума ты сходишь!» (с. 20). В начале второго действия мотив «поддержан». Фамусов велит Петрушке сделать записи в его календаре. Диктуя строку об ужине и, видимо, вспоминая об обильных застольях, на которых он бывает, герой замечает: «Пофилософствуй – ум вскружится: / То бережешься, то обед: / Ешь три часа, и в три дни не сварится!» (с. 37). Иными словами Фамусов говорит о том, что можно с ума сойти («ум вскружится») от того количества еды, что доводится ему съедать в гостях. В том же действии Софья, чуть оправившись от обморока, рассказывает Молчалину о глубине своих переживаний: «Молчалин! Как во мне рассудок цел остался! / Ведь знаете, как жизнь мне ваша дорога!» (с. 55). Страх за возлюбленного и любовь едва не сводят Софью с ума. Та же причина (любовь) «приводит» к сумасшествию и Чацкого, который первым ставит себе «диагноз»: «Как другу вашему, как брату, / Мне дайте убедиться в том, <речь о желании узнать имя возлюбленного Софьи> / Потом / От сумасшествия могу я остеречься…» (с. 61). И ответная реплика Софьи (про себя): «Вот нехотя с ума свела!» (с. 61).

 


19 Ср. Гончаров: «Чацкий больше всего обличитель лжи и всего, что отжило, что заглушает новую жизнь, "жизнь свободную". Он знает, за что он воюет и что должна принести ему эта жизнь. Он не теряет земли из-под ног…» и т. д.

 


На предыдущую страницу- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 -На следующую страницу


В РАЗДЕЛЕ:



РЕКЛАМА





При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2020 г.
Политика конфиденциальности