Культура письменной речи - gramma.ru

НАЙТИ

 
ГлавнаяБИБЛИОТЕКА Литературоведение. Критика

ЗАДАЧИ СОВРЕМЕННОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ РАССКАЗОВ П. РОМАНОВА

К.Д. Гордович,
доктор филологических наук, профессор
Северо-Западный институт печати СПбГУТД


(окончание)


Рассмотрим несколько примеров, чтобы проследить, насколько эти сформулированные положения претворяются в художественной практике. Обратим внимание на то, как обретает серьезный смысл оказавшаяся в поле зрения мелочь. Так, центральной фигурой сюжетной истории одного из рассказов, обозначенной уже в заглавии, становится кошка («Кошка») и отношение к ней разобщенных во всем остальном жителей коммунальной квартиры. Общее переживание охватывает всех после неожиданной гибели животного. Однако смысл отнюдь не в этом объединении и пробуждении человечности в равнодушных людях, а, наоборот, а в выявлении предельной холодности и безразличия. Автор ничего не говорит от себя, он в завершении рассказа приводит диалог соседок, из которого читатель узнает о том, что женщина (хозяйка кошки) умирает в больнице: «И как я не обратила внимания, что ее нет. – Мы сами только через неделю заметили»1.

Не только в этом случае автор обходится без всякого комментария происходящего. В рассказе «Звери» сначала звучит общее рассуждение отом, как «озверел» народ. Затем мы наблюдаем ситуацию, объясняющую это состояние – полная неразбериха на железной дороге, невозможность уехать, непредсказуемость, незащищенность. Несколько человек сумели проникнуть в закрытый вагон и уж конечно никого туда не пустят. Даже замерзшую женщину с ребенком. В финале звучит фраза сочувствия замерзающим, молитва, озвученная одной из тех, кто не пустил и кто понятие «зверства» готов распространить на других, на всех, на государство, но не на себя лично: «Ах, царица небесная, матушка, - сказала шепотом старушка, - помоги им и защити, - куда ж в такой мороз на тормозе с ребенком» [с. 119].

Любопытно проследить, как в разных рассказах автор использует общий прием – герои поступают «как бы» против своей воли: голосуют единогласно, зная заранее, что «будет нас гнуть и карман набивать» («Синяя куртка», с. 113); стремясь быть тактичными, совершают бестактности: «Софья хотела мигнуть Ирине, дать ей понять, чтобы она не принимала серьезно то, что она будет ее пробирать, но от досады и рассеянности как-то забыла это сделать» («Человеческая душа», с. 215).

Посмотрим, как обыгрываются анекдотические ситуации. В рассказе «Опись» в поведении персонажей и в их высказываниях нелепость нагромождена на нелепости. В нем нет даже косвенной критики власти – детей переписывают, чтобы выдать им необходимые вещи. Очевидно, речь не идет и о насмешке над постоянным страхом обывателей по поводу очередного «отбирания» имущества («то скотину сгоняешь, то ребят прячешь», с. 159). Выявляется, скорее, взаимная несостоятельность как тех, кто хочет сделать доброе дело, не умея человеческим языком объяснить свои намерения («отбирание сведений на предмет обеспечения»), так и тех, кто надеется спрятаться («с ребятами не в пример легче»).

Нелепость очевидна с самого начала и в рассказе «Суд над пионером». Читатель вслед за автором вдумывается не в саму ситуацию – выслеживание, организованное судилище с обвинениями и изгнанием, - а в искренность участников, их собственное, а не навязанное свыше недоумение: «Сын честного слесаря, а ухаживает за пионеркой»; «Лучше хулиганом быть, чем любовь разводить» [с.250-251].

Житейские ситуации в рассказах осмысливаются и обобщаются безотносительно к их политическому смыслу, но с точки зрения элементарной разумности. Анекдотизм ситуаций не предполагает сатирического развенчания, но помогает читателю как потенциальному персонажу осознать свое участие в абсурде. Вспомним рассказ «Инструкция», в котором с массой подробностей, как при замедленной съемке, на наших глазах происходят «мытарства» пассажирки с птичкой, закончившиеся опозданием на поезд, но полученной по инструкции квитанцией на «рабочий скот», как «за пуд багажа» [с. 99].

В поисках ключей к современной интерпретации рассказов Романова стоит вспомнить высказывание Петроченкова о них как «откровения о человеке» [1, с. 183]. Заметим, - откровение, а не разоблачение, не приговор. Писатель увидел своих персонажей в те моменты, когда они растерялись перед жизнью, задают ей и себе вопросы, сами помимают, что поступают «как-то не так».

Задача интерпретации несколько сложнее, чем выяснение злободневности сюжетов, направленности сатиры, мастерства психологического анализа. Не случайно свою теоретическую работу Романов назвал «Наука зрения». Как уже говорилось, главное для писателя – увидеть человека и окружающую его реальность в неожиданном ракурсе, преодолев привычные оценки и отношения. Романов созвучен Платонову в обнаружении бессмысленности многих идей новой власти. Некоторые персонажи напоминают героев из рассказов господина Синебрюхова – литературной маски Зощенко. Но главное не в этих перекличках, а в своеобразии видения, подхода, в неожиданности концовок, в умении не навязывать своих оценок, в многозначности каждой конкретной ситуации.

 



1 Романов П. Кошка. / Пантелеймон Романов. Избранные произведения. – М., 1988, с. 242. В дальнейшем цитаты из рассказов Романова приводятся по этому изданию с указанием стр. в скобках за текстом.


На предыдущую страницу- 1 - 2 -


В РАЗДЕЛЕ:



РЕКЛАМА





При полном или частичном использовании материалов ссылка на "Культуру письменной речи" обязательна
Cвидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС-77-22298. Все права защищены © A.Belokurov 2001-2020 г.
Политика конфиденциальности